— Пап, где мама? — спросил Кирюша, ковыряя ложкой в миске с хлопьями, которые Андрей насыпал им наспех. Мальчик, с копной русых волос, унаследованной от Ольги, смотрел на отца большими глазами, полными любопытства.
— Мама у бабушки, — ответил Андрей, стараясь звучать бодро. — Скоро вернётся. А пока мы с вами повеселимся. Хотите блинов?
Маша, сидевшая на высоком стульчике, захлопала в ладоши:
Андрей улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. Он достал муку, яйца, молоко — всё, что Ольга всегда держала под рукой в идеальном порядке, — и принялся месить тесто. Руки его двигались неуклюже; вчерашний вечер он провёл в раздумьях, перебирая в голове их с Ольгой разговоры, и теперь чувствовал себя так, будто ступил на минное поле. «Она преувеличивает, — убеждал он себя, разбивая яйца. — Мама просто пожилой человек, хочет тепла. А Оля… она всегда была такой чувствительной».
Но пока блины жарились, а дети требовали внимания — то один, то другой, — Андрей начал замечать мелочи. Кирюша разлил сок на стол, Маша заплакала, потому что ложка упала, и вдруг квартира, такая уютная при Ольге, превратилась в хаос. Он вытер стол, утешил дочку, перевернул блин, который прилип к сковороде, и подумал: «Как она справляется? Каждое утро?»
Вечером того же дня позвонила мама. Андрей сидел на диване с детьми, читая им сказку — ту самую, про трёх поросят, которую Ольга рассказывала с разными голосами, — когда зазвонил телефон.
— Сынок, привет! — голос матери был бодрым, с той деревенской певучестью, что всегда успокаивала его в детстве. — Я в поезде, еду! Представляешь, билет на вечерний рейс взял. Приеду к девяти. Оля встречает?
Андрей сглотнул. Дети замерли, уставившись на него, и он прикрыл трубку рукой.
— Нет, мам, Оля… она уехала к своей маме. На пару дней. Но ты не волнуйся, я встречу.
Пауза на том конце линии была такой долгой, что Андрей услышал стук колёс поезда.
— Уехала? — переспросила мать, и в голосе её мелькнула нотка обиды. — Из-за меня, что ли? Ох, сынок, я же говорила, не надо было звать. Наверняка она думает, что я опять буду командовать…
— Нет-нет, мам, это не из-за тебя, — поспешил он. — Просто… работа у неё. Срочная. Всё нормально. Я заберу тебя с вокзала.
Он положил трубку и посмотрел на детей. Кирюша нахмурился:
— Бабушка Люба приедет? Ура! Она печёт пирожки!
Маша кивнула, зевая, и Андрей почувствовал укол вины. Дети любили бабушку — её пирожки с капустой, её сказки про лесных жителей, — но он знал, что для Ольги эти визиты были испытанием. «Она не против бабушки, — подумал он снова. — Против того, что я не спрашиваю».
Встреча на вокзале прошла в вихре эмоций. Мама вышла из вагона с большим чемоданом и сумкой, полной банок с соленьями — «для вас, ребятишкам», — и обняла сына так крепко, что он почувствовал запах её духов, смешанный с ароматом свежей выпечки. Её лицо, изборождённое морщинками, осветилось улыбкой, но в глазах мелькнула тень беспокойства.
— Ну, рассказывай, что там у Оли? — спросила она, усаживаясь в такси. — Не обиделась ли на меня?
