Андрей замер в дверях гостиной, уставившись на Ольгу так, будто она только что объявила о конце света. В руках у него была кружка с остывшим кофе, которую он машинально поставил на полку у входа, не отрывая взгляда от жены. Чемодан в её руке выглядел нелепо — старый, потрёпанный, с облупившейся этикеткой от их последней поездки на море, — но в этот момент он казался символом чего-то необратимого. Ольга, обычно такая спокойная и собранная женщина с мягкими каштановыми локонами, собранными в хвост, и глазами цвета осенних листьев, сейчас стояла прямо, с высоко поднятой головой, и в её позе сквозила решимость, которую Андрей видел нечасто.
— Оля, подожди, — выдохнул он, делая шаг вперёд, но она инстинктивно отступила, прижимая чемодан к бедру, словно щит. — Это же шутка, да? Ты не серьёзно? Мама просто… она просто хочет побыть с нами. У неё там, в деревне, одиноко, ты же знаешь. После смерти папы она совсем одна осталась.
Ольга не ответила сразу. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталость — не злость, не обиду, а именно усталость, накопившуюся за годы их совместной жизни. Они были женаты уже семь лет, и Андрей всегда гордился тем, как они справлялись с бытом: она — учительница в местной школе, он — инженер на заводе, их маленькая квартира в спальном районе Москвы, где каждый вечер они делили ужин за крохотным кухонным столом, обсуждая день. Но в последнее время эти вечера стали короче, а разговоры — тише. И вот теперь это.
— Шутка? — наконец произнесла она, и голос её был ровным, почти без интонаций, что пугало Андрея ещё больше. — Андрей, ты пригласил свою мать на месяц. Целый месяц. Без единого слова со мной. Я узнала об этом от неё самой — она позвонила вчера и сказала: «Олюша, я уже билет купила, приеду в понедельник, готовьтесь». Ты представляешь, как я себя почувствовала? Как будто я здесь — гостья в собственном доме.
Андрей открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он вспомнил тот вечер неделю назад: сидел за компьютером, переписывался с мамой, которая жаловалась на одиночество, на холод в старом доме под Рязанью, на то, как соседи разъехались, а она одна с огородом и воспоминаниями. «Сынок, — написала она тогда, — можно я к вам на недельку? Хочу внуков увидеть, Олю обнять». И он, не раздумывая, ответил: «Конечно, мам, приезжай. Оля будет рада». А потом, увлечённый работой, забыл рассказать. Или не захотел — боялся, что жена начнёт спорить, как в прошлый раз, когда мама приезжала на две недели и чуть не перевернула их кухню вверх дном своими «советами».
— Я думал, ты не против, — пробормотал он наконец, потирая шею. — Ты же всегда говорила, что семья — это важно. И мама… она не навязчивая. Она поможет по дому, с детьми…
