Андрей вздохнул, глядя в окно на огни вечерней Москвы.
— Нет, мам. Просто… устала. Дети, работа. Ты же понимаешь.
Она кивнула, но Андрей заметил, как её губы сжались — привычка, выдававшая внутреннее недовольство.
— Понимаю. В наше время женщины всё на себе тащили. А сейчас… эх, сынок, береги её. Хорошая она у тебя. Только не давай ей обижаться по пустякам.
Домой они вернулись поздно. Дети уже спали, уложенные няней-соседкой, и мама, не разуваясь толком, направилась на кухню.
— Давай я чаю заварю, — предложила она. — И расскажи, как дела на заводе? Оля звонила?
Андрей покачал головой, чувствуя, как усталость наваливается свинцом.
— Нет, не звонила. А на заводе… нормально. Рутина.
Они просидели на кухне до полуночи — мама рассказывала о деревне, о соседке, которая вышла замуж в семьдесят, о том, как корова отелилась, — и Андрей слушал, кивая, но мысли его были далеко. Ольга не звонила весь день. «Занята, — подумал он. — Или обиделась по-настоящему».
Утро следующего дня началось с типичного хаоса, но теперь с мамой в придачу. Андрей проснулся от звука посуды — мама уже хлопотала на кухне, напевая что-то из старых песен. Кирюша и Маша, разбуженные запахом блинов, носились по квартире, и он, пытаясь собраться на работу, поймал себя на мысли, что без Ольги всё идёт наперекосяк: рубашка помята, кофе пролит, ботинки начищены.
— Мам, ты бы не трогала шкаф в коридоре, — сказал он, когда увидел, что она переставляет его инструменты. — Там всё по полочкам.
Она повернулась, с улыбкой, но с лёгким упрёком в глазах.
— Сынок, да я только порядок навожу. У вас тут… бардак. Оля, бедная, одна тянет. Я ей помогу, не переживай.
Андрей кивнул, но внутри кольнуло. «Бардак? — подумал он. — Это наш дом, наш порядок». На работе день тянулся бесконечно — чертежи, встречи, звонки, — и только вечером, когда он вернулся, усталый и раздражённый, мама встретила его ужином: борщом, котлетами, компотом.
— Садись, ешь, — сказала она. — Дети накормлены, сказку послушали. А Оля звонила? Спрашивала, как мы.
— Нет, — ответил он, садясь за стол. Дети уже играли в комнате, и квартира казалась уютной, но чужой — мамины тарелки на полках, её вязаная салфетка на столе. — Наверное, занята.
Мама села напротив, помешивая чай.
— Слушай, Андрюша, а может, я зря приехала? Оля… она хорошая, но ревнивая к тебе немножко. В смысле, к семье. В наше время невестки с мамами дружили, вместе огороды сажали. А сейчас…
— Мам, не начинай, — мягко прервал он. — Всё нормально. Она просто… отдохнёт и вернётся.
Но ночь принесла первые трещины. Дети, привыкшие к маминому ритму, капризничали: Маша не хотела ложиться без «поцелуя от мамы», Кирюша спрашивал, почему «бабушка всё время учит, как правильно». Андрей укачивал их по очереди, чувствуя, как плечи ноют, и думал: «Оля делает это каждый вечер. Как?»
На третий день Ольга наконец позвонила. Андрей был на кухне, мыл посуду — мама ушла гулять с детьми в парк, — когда телефон зазвонил. Номер жены высветился на экране, и сердце его ёкнуло.
