Они обнялись, и Андрей почувствовал, как напряжение чуть отпускает. Но в глубине души он знал: это только начало. Ольга вернётся, и разговор будет тяжёлым. А пока — дни без неё тянулись, раскрывая глаза на то, сколько она несла на плечах. Уборка, стирка, уроки Кирюше, сказки Маше, ужин, который ждёт его после смены. И мамина «помощь», которая иногда граничила с контролем: «Сынок, а почему ты кофе такой слабый варишь? Оля учит?»
На пятый день случилась первая настоящая буря. Андрей пришёл с работы поздно — задержка на заводе, — и застал маму в спальне: она разбирала шкаф, перекладывая вещи Ольги.
— Мам! — воскликнул он, врываясь. — Что ты делаешь?
Она повернулась, с пачкой свитеров в руках.
— Да ничего, сынок. Просто порядок навожу. У Оли тут… хаос. Я сложу, как надо. Чтоб ей приятно было, когда вернётся.
Андрей почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Хаос? Это их с Ольгой шкаф, их жизнь».
— Мам, пожалуйста. Не трогай. Это… её вещи. Она сама разберётся.
Мама замерла, и в её глазах мелькнула обида — глубокая, как старая рана.
— Я же для вас… — начала она, но голос дрогнул. — Всегда для вас старалась. А теперь… я чужая?
— Нет, мам, — Андрей обнял её, чувствуя, как она дрожит. — Ты не чужая. Никогда. Просто… границы. Оля учит меня этому. Мы все учимся.
Они поговорили допоздна — о прошлом, о том, как мама растила его одна после смерти отца, о страхе одиночества, о том, как трудно отпустить сына. И в этот момент Андрей понял: проблема не только в Ольге или в маме. Проблема в нём — в том, что он пытался угодить всем, не спрашивая, чего хотят они сами.
Ольга вернулась на седьмой день — ровно через неделю, как и обещала. Андрей ждал её у двери, с букетом ромашек из ближайшего магазина, дети прыгали вокруг, а мама стояла в стороне, с выпечкой на столе. Когда дверь открылась, Ольга вошла, усталая от дороги, но с улыбкой — той самой, что заставляла сердце Андрея биться чаще.
— Мама! — закричали дети, бросаясь к ней, и она опустилась на колени, обнимая их, целуя мокрые от слёз щёки.
Андрей шагнул вперёд, протягивая цветы.
— Оля… прости. Я был идиотом.
Она поднялась, взяла букет, и их взгляды встретились. В её глазах было тепло, но и вопрос.
— Я тоже прости, — сказала она тихо. — Уехала резко. Но… нужно было.
Мама подошла, неловко, с тарелкой пирожков.
— Оля, — начала она. — Я. прости, если обидела. Я не хотела. Просто… старая стала, болтливая.
Ольга посмотрела на неё, и в этот момент что-то сдвинулось. Она обняла свекровь — крепко, по-настоящему.
— Ничего, Любовь Петровна. Давайте просто… вместе.
Вечер прошёл в разговорах — не в ссорах, а в тихом обмене: Ольга рассказала о своей маме, о том, как они пекли пироги и вспоминали детство, мама поделилась историями из деревни, дети требовали внимания, и Андрей сидел, слушая, и думал: «Это и есть баланс». Но когда все улеглись, и они с Ольгой остались наедине в спальне, он почувствовал, что разговор не окончен.
