— Знаешь, Оленька, — вдруг сказала Тамара Ивановна, повернувшись к ней с бокалом в руке, — ты права была насчёт шубы. Я как надела — и сразу помолодела лет на десять. Лёша, а Ольге-то что подарил? Небось, что-то практичное, как она любит?
Алексей усмехнулся, не отпуская жены:
— Конечно! Кухонный комбайн. Новый, с насадками. Она же обожает готовить.
Ольга замерла. Комбайн. Тот, что она упомянула вскользь в октябре, когда они проходили мимо магазина. «Удобная штука, — сказала она тогда. — Сэкономит время». И он купил. Не кольцо, не поездку, не что-то, что шепчет «я думаю о тебе». Комбайн. А для мамы — шубу, которая стоит как половина их годового бюджета на «мелочи».
— Комбайн? — переспросила она тихо, но в голосе уже звенела сталь — та, что она прятала годами, боясь поранить. — Лёша… ты серьёзно?
Он повернулся, его глаза расширились от удивления — искреннего, как показалось ей в тот миг.
— А что? Ты же сама… Оля, ну не начинай. Это же подарок! Полезный.
Тамара Ивановна кашлянула, делая вид, что смотрит на снег, но Ольга видела краем глаза, как её губы дрогнули в улыбке — сочувствующей? Или снисходительной?
— Ладно, — Ольга отстранилась, её рука соскользнула с его талии, как лист с дерева осенью. — Пойду… чаю заварю. Холодно здесь.
Она ушла в кухню, не дожидаясь ответа, и закрыла за собой дверь балкона — тихо, но решительно. В раковине ещё стояли бокалы от ужина, а на подоконнике — гирлянда из мандаринов, которую она мастерила вчера, напевая под радио. Ольга опустилась на стул, уставившись в окно, где снег рисовал узоры на стекле. «Не начинай», — эхом отозвалось в голове. А что, если начать? Что, если сказать, что она устала быть «практичной», уставшей от ролей, где её усилия — фон, а мечты — на потом?
За дверью послышался смех — низкий, тёплый, мужской. Алексей рассказывал что-то матери, и она хохотала, как девчонка. Ольга закрыла глаза, и слеза — одна, горячая — скатилась по щеке. Новый год. Время перемен. Может, пора?
Но перемены не приходят сами. Они начинаются с малого — с слова, сказанного вполголоса, с взгляда, который не отвести. Ольга встала, налила воды в чайник и поставила его на плиту. Шум за дверью затих, и она услышала шаги — тяжёлые, знакомые. Дверь открылась, и вошёл Алексей, его лицо было чуть виноватым, но всё тем же — уверенным.
— Оль, ты чего? — он подошёл сзади, обнял за плечи, уткнувшись носом в её волосы. От него пахло шампанским и снегом — запахом, который она любила. — Всё хорошо? Маме понравилось, да? Я рад.
Она повернулась в его объятиях, глядя прямо в глаза — те самые, карие, с искорками, что когда-то зажгли в ней огонь.
— Лёша…, а мне? Тебе правда кажется, что комбайн — это то, что я хочу? После года, когда я тащила нас на себе — работу, дочку, этот праздник?
Он моргнул, растерянно улыбнувшись:
— Но… ты же жена. Мать. Тебе нужно облегчить жизнь. А шуба маме — это… ну, она одна, Оля. Ей холодно. А ты молодая, сильная.
