Она повернулась к нему, её глаза — серые, как зимнее небо, — встретились с его, и в этот миг она увидела в них тень беспокойства. Хорошо. Значит, чувствует.
— Лёша, — начала она спокойно, но твёрдо, как будто репетировала ночью. — Вчера ты сказал «забудь». Но я не забыла. И не хочу. Это не первый раз. Помнишь, на мой день рождения? Ты купил маме билеты в санаторий — «от нас», — а мне… крем для рук. Потому что «твои руки всегда сухие от стирки». А на Рождество — ту цепочку, которую она «случайно» увидела в магазине, когда мы шли вместе.
Алексей поставил кружку, его лицо посуровело — не злобно, а защищённо, как у ребёнка, пойманного на шалости.
— Оля, это же мелочи. Я же не специально. Мама… она одна, после папы. Ей нужно внимание. А ты — ты сильная. Ты понимаешь.
«Сильная». Слово снова кольнуло. Ольга подошла ближе, её пальцы коснулись его руки — не нежно, а требовательно.
— Понимаю. Но вот что я скажу: если я сильная, то и ты можешь быть. Можешь сказать «нет» иногда. Можешь подумать: «А что хочет Ольга?» Не «нужна», не «полезно». Хочет. Потому что я не только жена и мать. Я — женщина. Твоя женщина.
Он смотрел на неё долго, его губы шевельнулись, но слова не пришли. Вместо этого он просто кивнул — медленно, как будто пробуя на вкус эту мысль.
— Ладно… давай подумаем. Что ты хочешь? На самом деле?
Ольга улыбнулась — впервые за утро искренне, но с лёгкой грустью.
— Хочу, чтобы подарки были от сердца. Не от «обязанности». И чтобы мы решали вместе. Не «я купил», а «мы купили».
Алексей обнял её — крепче, чем вчера, — и прошептал:
— Договорились. Извини, Оленька. Я. я не думал.
Но Ольга знала: думать — это только начало. А настоящая проверка ждала впереди — через неделю, когда свекровь позвонит с «идеей» о совместном праздновании Дня рождения Алексея. И тогда… тогда она скажет «нет». Впервые.
Неделя пролетела в привычном ритме — работа в офисе, где Ольга, бухгалтер с пятилетним стажем, утопала в отчётах за квартал; вечера с дочкой, трёхлетней Машей, чьи капризы о «ещё сказку» заставляли забыть о вчерашних обидах; и тихие ужины с Алексеем, где они старались — оба — говорить о лёгком, о планах на лето, о новой квартире, которую «скоро купим». Но под этой оболочкой зрела новая трещина — не в их отношениях, а в её душе. Ольга начала замечать мелочи: как Алексей, отвечая на звонок матери, всегда отходит в другую комнату; как он хвалит её стряпню, но добавляет «мама делала бы так»; как в его глазах, когда он смотрит на шубу, висящую в шкафу у свекрови (она оставила её «на хранение»), загорается гордость, которой для неё не хватает.
В пятницу вечером, когда Маша уже спала, а они с Алексеем пили чай на кухне, зазвонил телефон — его, с мелодией «Калинки», которую свекровь поставила «для уюта». Ольга увидела на экране «Мам» и почувствовала, как внутри шевельнулось предчувствие.
— Алло, мам? — Алексей ответил, улыбаясь. — Да, всё хорошо. Оля? Она рядом, готовит чай. А что?
Пауза. Его лицо изменилось — брови сдвинулись, губы сжались.
