«Молодая, сильная». Слова ударили, как пощёчина — мягкая, но жгучая. Ольга отстранилась, её руки упёрлись в его грудь — не толкая, но создавая расстояние.
— А если я скажу, что хочу не облегчения? Что хочу почувствовать себя не «полезной», а любимой? Что шуба была моей идеей, моим подарком — для неё, от нас. А ты… ты просто взял и сделал вид, что это твоё?
Алексей нахмурился, его руки повисли в воздухе:
— Оля, ну что ты придумываешь? Я же от твоего имени…
— От моего? — её голос поднялся на тон, но не в крик — в тихий, но твёрдый упрёк. — Без меня? Без слова? Лёша, это не подарок. Это… контроль. Твоя забота о маме — важнее моей.
Он вздохнул, потирая виски — жест, который она знала: «сейчас объясню».
— Слушай, давай не сейчас. Новый год же. Мама там одна на балконе. Давай просто… забудем?
Забыть. Ольга посмотрела на него — на этого мужчину, с которым она прошла через рождение дочки, через потерю работы, через бессонные ночи у колыбели. И вдруг увидела не героя, а мальчика — того, кто боится разочаровать мать больше, чем жену.
— Хорошо, — сказала она, и в её тоне скользнула холодность, которой раньше не было. — Забудем. Но завтра… завтра поговорим. По-настоящему.
Алексей кивнул, облегчённо выдохнув, и вышел, оставив её одну с закипающим чайником. Ольга села за стол, обхватив кружку руками — горячую, обжигающую. Снег за окном падал всё гуще, и она подумала: «Завтра». Но завтра началось раньше — с утра, когда Тамара Ивановна, уходя, поцеловала сына в щёку и шепнула: «Спасибо за шубу, солнышко. Оля поймёт». А Ольга услышала. И решила: хватит понимать.
Утро первого января выдалось солнечным — редкость для их города, где зима обычно серый, вялотекущий монстр, а не сказка из открыток. Ольга проснулась первой, как всегда, и лежала в постели, слушая ровное дыхание Алексея рядом. Дочка была у бабушки — её мамы, в соседнем районе, — и тишина в квартире казалась непривычной, почти зловещей. Вчерашний вечер растаял, как снег под солнцем, но осадок остался — горький, как недопитый чай.
Она встала тихо, накинула халат — тот, пушистый, розовый, подарок от свекрови на день рождения два года назад, с запиской «Для уютных вечеров». Уютных. Ольга усмехнулась про себя: вечера были уютными, пока не начались «сюрпризы». На кухне она заварила кофе — крепкий, без сахара, как пила в студенчестве, когда нужно было собраться с мыслями перед экзаменом. Сегодня нужен был именно такой — собранный.
Алексей появился через полчаса, сонный, с растрёпанными волосами, в тех пижамных штанах, что она сшила ему на 23 февраля. Он чмокнул её в макушку, наливая себе кофе:
— Доброе, солнышко. Как спалось? Мама вчера звонила — в восторге от шубы. Говорит, надела и пошла к соседке хвастаться.
Ольга кивнула, помешивая ложкой в чашке — кругами, всё медленнее.
— Радость. А ты… рад?
Он замер с кружкой у губ, опустил её:
— Оля, ну… да. Конечно. Семья же. А что?
