— Оля, не сердись на Лёшу, — сказала она мягко, но в голосе проскользнула нотка, от которой у Ольги всегда мурашки бежали по коже — как будто свекровь читала её мысли и заранее их опровергала. — Он же от души. Я и не просила, честное слово. Просто… ну, в моём возрасте такие вещи — редкость. А ты молодец, стол накрыла — загляденье! Оливье — пальчики оближешь. Только селёдку, милая, в следующий раз солонее бери, а то пресновато.
Ольга кивнула — механически, как робот, — и отвернулась к окну, где за стеклом кружились первые снежинки Нового года. Снег падал тихо, укутывая город в белый покров, и она вдруг вспомнила, как в детстве, у своей мамы, Новый год был временем чудес: отец, шахтёр с донбасских копей, приносил мандарины из «распределителя», а мама шила снежинки из фольги и вешала на люстру. Подарки были скромными — шарф, связанный крючком, или книга, но они были для всех, и никто не говорил «снимай, чтобы не испачкать». Это был праздник равных.
— Да ладно, мам, — Алексей рассмеялся, хлопнув в ладоши, чтобы разрядить атмосферу, которую он, видимо, почувствовал. — Давайте за стол! Шампанское открываем? Оля, ты же любишь, когда пена бьёт в потолок?
Она повернулась, заставив себя улыбнуться — той улыбкой, что отражалась в зеркале каждое утро перед работой, когда она убеждала себя: «Всё будет хорошо».
— Конечно, Лёша. Открывай.
Бутылка хлопнула, пена разлилась по бокалам, и они чокнулись — под бой курантов, которые зазвучали из телевизора. Тамара Ивановна подняла тост за «семью, единство, и чтобы все мечты сбывались», и её слова повисли в воздухе, как дым от свечей. Ольга отпила глоток — холодный, игристый, — и подумала: «А моя мечта? Когда её очередь?»
Вечер потёк своим чередом — таким, каким всегда текли их семейные праздники. Алексей рассказывал анекдоты из офиса, где он теперь «старший менеджер по продажам», и свекровь хохотала, хлопая его по плечу: «Вот это мой сын! Умеет убеждать». Ольга кивала, подкладывала гостям салат, следила, чтобы бокалы не пустели. Но внутри неё нарастала волна — не буря, а тихий прилив, который подтачивает берег. Она вспоминала, как год назад, в прошлом Новом году, Алексей подарил ей серебряное колечко — простое, но с гравировкой «Навсегда». Тогда она плакала от счастья. А теперь? Теперь подарки для неё были… случайными. Блокнот для заметок, потому что «ты же любишь планировать». Чашка с надписью «Лучшая жена». А для мамы — шуба. И не просто шуба, а та, что она сама выбрала.
Когда часы пробили полночь, и все трое вышли на балкон — узкий, заставленный горшками с фиалками, которые Ольга лелеяла как детей, — снег валил гуще, укрывая крыши домов внизу пушистым одеялом. Алексей обнял мать за плечи, а Ольгу — за талию, и прошептал: «С Новым годом, мои девчонки». Свекровь прижалась к сыну, а Ольга стояла чуть поодаль, чувствуя себя третьей лишней в этой идиллии.
