За окном нудно и беспросветно моросило, превращая московский двор в серую, размытую акварель. Марина стояла у кухонного окна, гипнотизируя взглядом мокрую детскую качель, которая ритмично скрипела на ветру. Скрип этот отдавался в висках тупой болью, но закрывать форточку она не спешила — свежий, пусть и сырой воздух был сейчас жизненно необходим. На кухне, за её спиной, было душно. Душно не от работающей духовки, где томилась утка с яблоками, а от присутствия двух людей, которые уже битый час рассуждали о будущем, в котором Марине отводилась роль молчаливого спонсора.
За столом, накрытым праздничной скатертью — той самой, льняной, что папа привёз из командировки в Кострому лет двадцать назад, — сидели её муж Вячеслав и его мама, Тамара Петровна. Свекровь, женщина корпулентная и властная, держала чашку чая так, словно это был скипетр. Она дула на кипяток, смешно вытягивая губы трубочкой, и между глотками продолжала свою бесконечную лекцию.
— Мариночка, ты меня, конечно, извини, но эти полы — это прошлый век, — Тамара Петровна повела пухлой рукой, указывая на добротный дубовый паркет. — Скрипят, вид мрачный. Сейчас все делают ламинат или плитку под мрамор. Светло, гигиенично. А здесь… запах старости.
Вячеслав, дожёвывая пирожок, энергично закивал.
— Мама права, Марин. Мы же с тобой обсуждали. Этот «сталинский» ампир давит. Потолки высокие, а толку? Отапливаем воздух. Да и район, честно говоря, так себе. Да, центр рядом, но пробки, загазованность.
Марина медленно повернулась к ним. Ей стоило огромных усилий сохранять спокойное выражение лица. Этот разговор всплывал уже в третий раз за месяц, но сегодня он звучал как-то особенно агрессивно, с нотками ультиматума.
— Слава, это паркет из натурального дуба. Его циклевали три года назад. Он пролежит ещё сто лет, в отличие от твоего ламината, который вздуется от первой же пролитой кружки, — тихо, но твёрдо сказала она.
— Ой, ну вот опять ты за своё! — всплеснула руками свекровь. — Вечно ты за старьё цепляешься. Память, память… Жить надо настоящим, деточка! А в настоящем у молодой семьи должна быть просторная, современная квартира. В новостройке. С консьержем, с подземным паркингом, а не этот двор, где машину не втиснешь.
Вячеслав отодвинул тарелку и посмотрел на жену взглядом, в котором читалось снисходительное терпение. Так смотрят на капризного ребёнка, который не хочет пить горькое лекарство.
— Марин, послушай. Мы с мамой тут прикинули… Есть отличный вариант в Новой Москве. Там сейчас такой комплекс строят — сказка! Лес рядом, метро скоро проведут. Двухуровневая квартира! Представляешь? И по деньгам мы проходим идеально, если продадим эту квартиру сейчас, пока цены на вторичку в центре не рухнули окончательно.
Марина почувствовала, как холодный ком страха и возмущения подкатывает к горлу. Они «прикинули». Они уже всё посчитали. Без неё.
— Я не собираюсь продавать эту квартиру, — отчеканила она, глядя мужу в переносицу. — Это дом моего отца. Я здесь выросла. Здесь каждый гвоздь им прибит.
