— Ну вот, опять сентиментальность, — вздохнула Тамара Петровна, закатывая глаза. — Славик, ну скажи ей.
— Мась, ну правда, — Слава встал и подошёл к ней, пытаясь обнять за плечи. Марина невольно напряглась, но не отстранилась. — Отец бы хотел, чтобы ты жила в комфорте, а не в музее. Пойми, там будет наша общая, большая квартира. Мы сможем детскую нормальную сделать. А здесь что? Трубы менять надо, проводка старая. Это денежная яма. Мы вкладываем, вкладываем, а отдачи ноль.
Он говорил мягко, вкрадчиво, но Марина слышала за этими словами звон калькулятора. Слава любил комфорт, но не любил напрягаться. За пять лет брака он сменил четыре работы, каждый раз объясняя увольнение «самодурством начальства» или «отсутствием перспектив». Основной бюджет семьи тянула на себе Марина, работая ведущим технологом на фармацевтическом производстве. Квартира, в которой они жили, досталась ей от отца, профессора, который ушёл из жизни шесть лет назад. Это была просторная «трёшка» в тихом центре, с высокими потолками и той особой интеллигентной атмосферой, которую невозможно купить ни за какие деньги.
— Слава, мы не будем это обсуждать сегодня. У нас обед, — Марина попыталась закрыть тему, доставая утку из духовки. Запах запечённых яблок и корицы наполнил кухню, на секунду перебив напряжение.
Но Тамара Петровна не собиралась сдаваться. Она отломила кусочек хлеба и, словно невзначай, бросила:
— А мы вот с риелтором уже созвонились. Валентина Ивановна, моя знакомая, очень хвалила этот район. Говорит, спрос на такие квартиры, как ваша, сейчас есть, но это ненадолго. Надо ловить момент. Она даже готова завтра подъехать, оценить, документы посмотреть.
Звон противня, который Марина с грохотом поставила на подставку, заставил свекровь вздрогнуть.
— Какие документы? Вы что, с ума сошли? Я никого не звала!
— Тише, тише, чего ты истеришь? — Слава поморщился. — Мама просто хочет помочь. Она же добра желает. Мы одна семья, должны думать о будущем. А ты ведёшь себя как собака на сене. Сама не живёшь по-человечески и мне не даёшь.
— Я живу прекрасно, — Марина сняла кухонные рукавицы и бросила их на стол. — У меня есть дом, который я люблю. Если тебе здесь плохо, Слава, никто тебя не держит в заложниках.
В воздухе повисла тяжёлая пауза. Слава переглянулся с матерью. В его глазах мелькнуло что-то злое, колючее, чего Марина раньше не замечала. Или не хотела замечать.
— Ты как с мужем разговариваешь? — процедила Тамара Петровна, поджав губы так, что они превратились в ниточку. — Он о тебе заботится, варианты ищет, крутится. А ты? Эгоистка. Вся в отца своего, тот тоже вечно над своими книжками чах, света белого не видел.
Упоминание отца стало последней каплей. Отец был святым человеком для Марины, добрым, мудрым, который никогда в жизни голоса не повысил. Слышать пренебрежение от женщины, которая за всю жизнь прочитала только поваренную книгу и сборник советов по садоводству, было невыносимо.
— Я прошу закрыть эту тему, — тихо сказала Марина. — Иначе обед закончится прямо сейчас.
