Следом другая женщина без единого слова отодвинула стул. Потом поднялась ещё одна. Никто не кричал, не обвинял, не устраивал показательной сцены. Но это молчаливое отступление было красноречивее любых слов.
Валентина Сергеевна сидела прямо, словно каменная. Лицо у неё было мертвенно-бледным, губы подрагивали.
— Я… я ведь не хотела… — наконец пробормотала она.
— Хотела, — спокойно, но жёстко ответил Дмитрий. — Ещё как хотела. Просто теперь это услышали не только мы.
Я поднялась со своего места. Ноги были ватными, но я всё равно подошла к ней. Медленно, без злости, без желания унизить.
— Валентина Сергеевна, — сказала я почти шёпотом, — я не желаю вам зла. Честно. Но больше никогда — слышите, никогда — вы не будете указывать мне, где моё место в моём же доме. Если вы хотите быть рядом с нами, будьте. Как гостья. Как бабушка. Как родной человек. Но не как хозяйка. Хозяйка здесь — я.
Она долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Дмитрия. А затем — на Артёма, который стоял в дверях в своём костюме зайчика и смотрел на бабушку огромными растерянными глазами.
— Простите меня, — вдруг произнесла она. Очень тихо, почти неслышно. — Простите… Мария.
И тут она расплакалась. Прямо за праздничным столом, при всех, закрыв лицо ладонями.
Гости молчали. Кто-то смущённо кашлянул, кто-то вышел на балкон подышать свежим воздухом. Никто уже не знал, как правильно себя вести.
И тогда моя мама — моя спокойная, мудрая мама — подошла к Валентине Сергеевне и осторожно обняла её за плечи.
— Ну что вы, — сказала она мягко. — Всё можно поправить. Главное — вовремя понять.
Так мы и встретили Новый год. Все вместе. Уже без красивых масок, без натянутых улыбок и фальшивого благополучия. Были настоящие слёзы, настоящая неловкость, но и настоящие улыбки тоже появились.
А когда куранты пробили двенадцать, Дмитрий поднял бокал и посмотрел на меня так, что у меня защипало в глазах.
— За мою жену, — сказал он. — За самую сильную, самую добрую и самую терпеливую женщину на свете.
Потом он наклонился и поцеловал меня. При всех.
И в тот момент я впервые за долгое время поверила: всё правда может измениться.
Но то, что случилось потом, не смог бы предугадать никто. Даже я.
Прошёл ровно год. Почти день в день.
Новый год мы снова решили отмечать у нас. Та же квартира, та же живая ёлка в углу, только украшения на ней были уже другие. Мы с Артёмом сделали их своими руками: звёзды из солёного теста, покрытые золотистой краской, и крошечных вязаных снеговиков с смешными шарфиками. В доме пахло мандаринами, еловыми ветками и моим яблочным пирогом с корицей — тем самым, который когда-то Валентина Сергеевна называла «чересчур простым».
Она приехала к шести вечера. Как обычно, без предварительного звонка. Но в этот раз — и без привычного чемодана замечаний. В одной руке она держала большую коробку конфет ручной работы, в другой — небольшой свёрток, перевязанный серебристой лентой.
