— Валентина Сергеевна, — собственный голос вдруг показался мне чужим: слишком спокойным, ровным, почти безжизненным, — если вам не по душе наша ёлка, наши привычки и наш дом, дверь находится там. Вы вполне можете встретить Новый год у себя. Одна.
На мгновение всё вокруг застыло. Даже Артём, который до этого шуршал игрушками в прихожей, перестал двигаться.
Свекровь медленно развернулась ко мне всем телом. Её глаза стали узкими, острыми, как лезвия.
— Это ты… мне указываешь? — спросила она почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько яда, что я машинально отступила на шаг. — В моём доме?
— Это не ваш дом, — ответила я, и на этот раз голос всё же предательски дрогнул. — Он наш. Мы с Дмитрием купили его сами. На свои деньги. А ваша квартира находится в другом районе.
Она приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но тут же захлопнула его. Потом снова попыталась заговорить.
— Я поговорю с сыном, — наконец выдавила она сквозь зубы. — Он разберётся. Он всегда знал, кто здесь на самом деле главный.
После этих слов Валентина Сергеевна вышла из комнаты с гордо поднятой головой, будто оскорблённая королева, которую посмели задеть простолюдины.
А я так и осталась стоять посреди гостиной. Смотрела на ёлочные ветки, на блестящую мишуру, на гирлянду, которая мягко подмигивала разноцветными огоньками. И впервые за все семь лет ясно почувствовала: внутри меня что-то оборвалось. Не надломилось, не треснуло, а именно оборвалось — окончательно.
Дмитрий вернулся домой уже вечером. Уставший, с покрасневшими глазами: конец года на работе у него всегда превращался в сплошной кошмар. Я вышла в прихожую, помогла ему снять куртку, поцеловала в холодную щёку.
— Маме потом привет передай, — сказал он с усталой улыбкой. — Она сказала, что завтра утром приедет пораньше, будет помогать с подготовкой к празднику.
Я застыла на месте.
— Дмитрий, — произнесла я тихо, — твоя мама сегодня предложила закрыть меня в спальне на Новый год. Чтобы я не позорила её перед гостями.
Он посмотрел на меня сперва с недоверием, потом с растерянностью, а затем в его взгляде что-то едва заметно изменилось.
— Она… что именно сказала?
Я повторила всё. Дословно.
Дмитрий молчал очень долго.
Потом он поднялся, словно через силу, прошёл на кухню, открыл кран и налил стакан воды. Выпил сразу, не отрываясь, будто хотел смыть горький привкус разговора.
— Я с ней разберусь, — наконец произнёс Дмитрий.
— Ты разбираешься с ней уже семь лет, — устало сказала я. — Только итог всегда один и тот же.
Он посмотрел на меня иначе. Не бегло, не привычно, а пристально, будто впервые за долгое время действительно увидел.
— Мария, — тихо выдохнул он, — прости меня.
Я ничего не сказала. Просто развернулась, вошла в спальню, прикрыла за собой дверь и впервые за весь наш брак повернула ключ в замке.
Наутро, тридцатого декабря, Валентина Сергеевна появилась ровно в девять. С пакетами, коробками и тем самым выражением лица, с которым люди заходят не в гости, а на проверку.
