— Наталья, привет, — бросила она, переступая порог и даже не подумав разуться. — Ты себе не представляешь, что я пережила с этим Русланом. Лучше даже не начинай расспрашивать.
— Здравствуй, Ирина, — ровно ответила Наталья, опустив взгляд на тёмные разводы, которые сапоги оставили на паласе.
Ирина прошлась по прихожей, заглянула в одну комнату, потом в другую, будто осматривала не родное жильё, а помещение перед покупкой.
— У вас тут всё как было, прямо ничего не изменилось, — сказала она с таким видом, словно это было её личной заслугой. — А спальня где? Андрей сказал, что вы мне её отдадите.
— Спальня у нас с Андреем, — спокойно произнесла Наталья. — Тебе приготовлена маленькая комната. Там раскладной диван и свободный шкаф.
— У меня спина не для раскладушек, — Ирина скривилась, будто ей предложили лечь на доски. — Андрей, ну ты же сам обещал.
Андрей вышел из кухни, вытирая ладони кухонным полотенцем. Сначала посмотрел на жену, потом на сестру, потом опять на жену — и взгляд его заметался, как у человека, который заранее пожалел, что оказался между двух огней.
— Ирина, поживи пока в маленькой, — сказал он не слишком уверенно. — Потом посмотрим, как лучше устроиться.
— Ты же говорил… — начала она, но замолчала, встретившись с лицом Натальи.
А на лице у Натальи не было ни раздражения, ни испуга. Только спокойная, плотная решимость, о которую такие разговоры обычно разбивались без звука.
Первую неделю Ирина держалась относительно смирно. Казалось, она не столько жила в квартире, сколько присматривалась к ней заново, примеряла к себе каждую вещь и вспоминала, где что стояло раньше. Она ходила из комнаты в комнату, задерживалась возле нового холодильника, оценивающе смотрела на большую панель телевизора в гостиной, открывала шкаф в коридоре и разглядывала аккуратные стопки выстиранных полотенец.
Однажды она остановилась возле серванта и провела пальцем по блестящей полировке.
— Мама, царствие ей небесное, этот сервант обожала, — сказала Ирина задумчиво. — Помню, ещё когда я маленькая была, она повторяла: это всё наше, семейное.
Наталья в это время гладила бельё и даже головы не подняла.
— Твоя мама больше всего любила, когда в доме было спокойно и никто дверями не хлопал.
Ирина ничего не ответила. Но взгляд у неё в тот момент стал острым и неприятным.
Со второй недели притворная тишина закончилась. По квартире медленно расползлась та самая вязкая домашняя вражда, где никто вроде бы не кричит, не бьёт посуду и не произносит открытых угроз. Зато сковородки внезапно оказываются не там, где должны стоять, сахарница пустеет за один день, а продукты из холодильника исчезают так быстро, будто в доме поселился ещё кто-то невидимый.
Наталья купила у соседки с дачи банку домашних огурцов. Поставила её в кладовку, собиралась открыть к празднику. Через три дня пустая банка нашлась в мусорном ведре.
— Ирина, ты съела огурцы? — спросила Наталья без нажима, скорее фиксируя очевидное.
Ирина стояла у зеркала в коридоре и красила губы.
