Наталья перевела взгляд на риелтора. Тот явно почувствовал себя лишним: торопливо смотал рулетку и отвёл глаза. Потом она посмотрела на Андрея. Он стоял у двери гостиной, опустив голову, и разглядывал пол.
— Андрей, это правда? — спросила она тихо.
— Наташ, ну пойми… — начал он, так и не подняв глаз. — Квартира же мамина была. По документам вроде как мне перешла. Мы же не чужие люди, что-нибудь для тебя решим.
— Что-нибудь решим, — медленно повторила Наталья, словно пробуя эти слова на вкус.
Больше она ничего не сказала. Прошла мимо риелтора в комнату, открыла нижний ящик серванта и достала оттуда синюю канцелярскую папку. В ней годами лежали бумаги: договоры, квитанции, выписки, лицевые счета. Вернувшись в прихожую, Наталья раскрыла папку и вынула лист с нотариальной печатью.
— Посмотри внимательно, — сказала она, протягивая документ Андрею. — Это договор дарения квартиры. Его оформила твоя мать, Тамара Юрьевна, три года назад. В моём присутствии. На моё имя. И на тот момент она была в совершенно ясном уме.
Ирина почти вырвала бумагу из рук брата. Она начала читать, беззвучно шевеля губами. Чем дальше её глаза бежали по строчкам, тем быстрее исчезало с лица самодовольное выражение. На его месте появлялось недоверие, а затем растерянность.
— Это подделка, — наконец выдавила она, но голос уже заметно дрожал.
— Это документ, заверенный нотариусом, — без повышения тона ответила Наталья и забрала лист обратно. — Можешь сама поехать и проверить. Я даже адрес нотариальной конторы тебе напишу.
— Андрей, ты знал? — Ирина резко повернулась к брату. В её глазах блеснула злая обида.
— Знал, — глухо признался он. — Мама тогда сказала, что хочет так оформить. Я не стал спорить. Думал, это просто формальность.
— Формальность? — Ирина почти сорвалась на крик. — Ты отдал квартиру своей жене, даже не спросив меня!
— Это была не его квартира, чтобы он мог её отдавать или не отдавать, — заметила Наталья, аккуратно складывая документы обратно в папку.
— И после одиннадцати лет, в течение которых за ней ухаживали не на словах, она имела полное право выбрать, кому оставить жильё, — спокойно закончила Наталья. — Это было её решение.
Ирина медленно обернулась к невестке. На её лице вдруг проступило не столько возмущение, сколько растерянная детская обида — словно у неё на глазах забрали вещь, которую она уже считала своей.
— Ты её подговорила, — процедила она, едва разжимая губы. — Пока она болела, пока была слабая. Воспользовалась тем, что пожилая женщина уже плохо понимала, что делает.
— Твоя мать всё прекрасно понимала почти до самого конца, — ответила Наталья. Впервые за всё это время её голос дрогнул, но не от страха. В нём прорезалась злость, которую она слишком долго держала внутри. — Она понимала достаточно ясно, чтобы видеть, кто сидел рядом с ней годами, а кто появлялся только тогда, когда понадобилось что-то получить.
