— А как, по-твоему, должно было обернуться? — спросила она, не поворачивая головы. — Я должна была молча отдать спальню, потом квартиру, а потом ещё поблагодарить тебя за то, что ты так решил?
Андрей опустил глаза.
— Я был уверен, что жильё моё. Всё-таки от матери осталось. Я не подумал, что она могла распорядиться иначе.
Наталья выключила воду, вытерла руки полотенцем и села напротив.
— Твоя мать одиннадцать лет видела, кто рядом с ней каждый день, — сказала она уже спокойнее. — Она не просто квартиру мне оставила, Андрей. Она попыталась восстановить справедливость. Настолько, насколько могла.
Он долго молчал, глядя в столешницу. Потом поднял на жену глаза.
— И что теперь?
— Теперь всё будет почти как раньше, — ответила Наталья. — Только с одной разницей: ты наконец запомнишь, кто в этом доме хозяйка, а кто живёт здесь потому, что ему это позволили.
Прошло два месяца. Жизнь постепенно вошла в другое, более ровное русло. Андрей стал сам мыть за собой тарелки и чашки, причём без напоминаний. Иногда даже выносил мусор до того, как Наталья успевала попросить. А она снова ставила старую гладильную доску у окна, включала радио и неторопливо гладила бельё, словно возвращая себе обычный порядок вещей.
Ирина время от времени звонила брату. Разговоры были короткими: спросит о здоровье, скажет пару сухих фраз — и кладёт трубку. В квартиру она больше не приходила. О продаже жилья с тех пор никто не заикался.
Как-то вечером Андрей, по старой привычке, объявил тоном хозяина:
— Я, наверное, на выходные ребят позову. Посидим немного.
Наталья спокойно поставила чашку на стол и посмотрела на него без раздражения, но так, что он сразу осёкся.
— Зови, конечно, Андрей, — сказала она ровно. — Только сначала со мной договорись. Ты ведь помнишь, кто теперь решает, кому здесь быть гостем, а кому нет.
Андрей помолчал. Потом медленно кивнул. В этом коротком молчаливом движении было куда больше признания, чем в любых красивых словах.
— Помню, Наталья, — тихо ответил он. — Я уже давно всё понял.
