Сергей дернулся так резко, что тяжелый бокал с дорогим напитком едва не полетел на скатерть. Он больше не выглядел человеком, привыкшим смотреть на всех свысока. Из него полезла наружу голая, беспомощная ярость — злость того, кто вдруг понял, что последняя ниточка влияния оборвалась прямо у него в руках.
— Да кому ты вообще сдалась в свои годы? — процедил он, уже не контролируя ни голос, ни выражение лица. — Одинокая, злая на весь свет женщина! Вообразила о себе бог знает что, прицепилась к какому-то мальчишке и решила, что у тебя новая жизнь? Он сбежит от тебя, как только найдет вариант получше! Валерия, нам здесь больше нечего делать. Пошли.
Он схватил жену под руку. Валерия была бледной, растерянной и почти не сопротивлялась, позволяя увести себя к выходу. Сергей спешил так, будто за ним гнались. Он даже не обернулся к сыну, не сказал ему ни слова на прощание. Вся его показная значительность рассыпалась в пыль, и он просто сбежал из ресторана, с силой хлопнув массивной дверью.
Дмитрий остался сидеть напротив, опустив голову. Он смотрел в тарелку пустым, неподвижным взглядом, словно пытался понять, в какой момент привычная картина мира треснула окончательно.
— Мама… — тихо произнес он наконец. — Зачем ты так жестко? Папе ведь правда нужна была помощь. Профессиональная.
Я неторопливо долила себе вина в бокал и посмотрела на сына спокойно, без злости.
— Дмитрий, запомни одну простую вещь. Если человек годами пьет из колодца, а потом сам же бросает туда грязь, он не должен удивляться, когда однажды воды для него там больше не окажется. Для вашей семьи этот источник закрыт навсегда. С этого дня каждый отвечает за собственные решения сам.
Андрей, до этого молчавший, поднял свой бокал и мягко коснулся им моего. Без лишних слов. В его взгляде было то, что не изображают ради выгоды и не покупают ни за какие украденные квартиры, — настоящее уважение.
Я сделала маленький глоток. В груди разливалась непривычная, почти звенящая тишина. Не пустота — свобода. Я наконец вынесла из своей жизни весь старый хлам, который слишком долго считала частью себя. И этот вечер, праздничный, светлый, принадлежал теперь только мне.
