Лариса всплеснула руками, причитала от радости, обнимала Валерию и с того дня стала для них в селе чем-то вроде заступницы: если кто-то начинал посмеиваться над «городскими пасечниками», она сразу ставила такого на место. Вадим Сергеевич встретил подарок иначе. Молча взял банку, снял крышку, вдохнул запах, набрал ложку, подержал мёд во рту, прикрыл веки. Потом открыл глаза.
— Липовый, — сказал он. — И донник чувствуется. Неплохой. Правильный мёд.
Больше он ничего не добавил. Но когда Денис с Валерией уходили со двора, старик всё ещё стоял на крыльце и долго смотрел им вслед.
А зимой пришла настоящая беда.
В феврале морозы опустились почти до сорока. Денис ежедневно пробирался к пасеке: осматривал ульи, прислушивался к тихому гулу внутри. И всё же две семьи начали сдавать. Сперва одна, потом следом вторая. Звук становился слабее, будто жизнь внутри постепенно уходила. Пчёлы умирали.
Валерия плакала, не стесняясь. Денис ночами сидел за телефоном и ноутбуком, перечитывал советы пасечников, звонил в питомник, пытался понять, что ещё можно сделать. Но никакие рекомендации уже не помогали.
На пятый день, когда они почти приняли неизбежное, во двор вошёл Вадим Сергеевич. На нём был тяжёлый овчинный тулуп, тёплые сапоги, а за плечом висел большой набитый мешок.
— Где ульи? — коротко спросил он.
— За домом, — ответил Денис.
Они молча направились за дом.
Вадим Сергеевич подошёл к ульям не спеша, но действовал уверенно, будто видел перед собой не деревянные ящики, а живых существ, которым ещё можно было помочь. Он обошёл каждый улей, прижал ухо к стенке, легонько постучал костяшками пальцев, прислушался. Потом опустил мешок на снег и развязал его. Внутри лежали камышовые маты, толстая мешковина и моток прочной бечёвки.
— Утеплять их надо, — глухо сказал он. — Карпатка с южной кровью. Для неё такой мороз — беда. Слабо вы их укрыли.
До самой темноты они работали втроём. Денис подавал маты, Валерия придерживала мешковину, Вадим Сергеевич показывал, где подтянуть, где подложить ещё слой, где оставить щель для воздуха. Он почти не говорил — только коротко кивал или указывал рукой. И почему-то Денис с Валерией понимали его без лишних объяснений.
Когда последний улей был укутан, двор уже тонул в сумерках. Мороз становился злее, воздух звенел от холода. Старик медленно распрямился, повёл плечами, поморщился от боли в спине.
— Вот теперь, может, вытянут, — произнёс он.
Валерия смотрела на него растерянно и благодарно.
— Вадим Сергеевич… почему вы пришли? Мы ведь вроде как ваши соперники.
Он поднял на неё глаза. В полутьме они казались влажными и очень усталыми.
— У пчелы соперников нет, — ответил он после паузы. — Она мёд носит. Не себе одной — всем. А вы… вы уже не чужие. Не городские приезжие. Вы теперь здешние, поняла?
Валерия молча кивнула.
