— А я узнала, какие сказки вы рассказывали о моей молодости нашим общим знакомым, — перебила её Виктория, и в каждом слове звенела накопленная злость. — Узнала, что, по вашей версии, должна быть благодарна уже за одно то, что меня вообще приняли в семью, несмотря на репутацию, которую вы же сами и выдумали. На сплетни у вас хватает сил и времени. На встречи с бывшими коллегами — тоже. На обсуждение чужих жизней — сколько угодно энергии. А вот найти подработку вы почему-то не можете, хотя прекрасно себя чувствуете и прекрасно умеете быть активной, когда вам это выгодно.
Галина Сергеевна открыла рот, собираясь возразить, но нужных слов не нашла. Впервые за долгое время её уверенная, наступательная манера дала сбой.
В этот момент за спиной скрипнула входная дверь. С работы вернулся Дмитрий. Он остановился на пороге гостиной и сразу понял, что попал в самый разгар ссоры. Воздух в квартире был таким напряжённым, будто ещё секунда — и что-то неизбежно лопнет.
— Что происходит? — негромко спросил он, переводя взгляд с жены на мать.
Виктория повернулась к нему. В её глазах уже не было растерянности, с которой она жила последние недели. Только твёрдость — выстраданная, тяжёлая, но окончательная.
— Ты отлично знаешь, что твоя мать распускала обо мне слухи, — сказала она прямо. — Она делала это, чтобы почувствовать себя значимее на фоне того, что моя жизнь сложилась успешнее, чем ей хотелось бы признавать. И ты также знаешь: я услышала об этом не от неё. Мне рассказали посторонние люди, которые заметили, какое впечатление произвели её слова.
— Они видели, как после её разговоров на меня стали коситься соседи и даже давние приятельницы, — продолжила Виктория. — Я целый месяц молчала и ждала. Думала, может, у неё проснётся совесть, может, она сама придёт и попросит прощения. Но этого так и не случилось.
Дмитрий медленно повернулся к матери. В его лице появилось то напряжённое, болезненное выражение, которое бывает у человека, уже почти знающего правду, но всё ещё надеющегося, что она окажется не такой страшной.
— Мам, — произнёс он негромко, — ты правда до сих пор перед ней не извинилась?
Галина Сергеевна отвела взгляд. Впервые за весь разговор её прежняя уверенность дрогнула, будто почва под ногами внезапно стала ненадёжной.
— Да я же не со зла, — тихо, почти невнятно сказала она. — Просто слово за слово… Люди сами додумывают, раздувают из пустяков…
— Это говорилось не случайно и не одному человеку, — резко перебила её Виктория. — И дело не в том, что кто-то что-то не так понял. Вы сами создали эту ложь, сами её повторяли и сами следили за тем, чтобы она расходилась дальше.
После этих слов в комнате стало так тихо, что тишина будто уплотнилась и легла между ними тяжёлым слоем. Дмитрий переводил взгляд с жены на мать и обратно. По его лицу было видно: он не просто слушает, он пытается вместить в себя невозможное — мысль о том, что женщина, которая его вырастила, могла с такой жестокостью поступить с человеком, которого он любит.
