Наталья помедлила, опустила глаза, потом всё же заговорила:
— По городу начали ползти разговоры. О твоей… молодости. Будто в студенческие годы ты жила слишком вольно, крутила романы чуть ли не со всеми подряд, чуть ли не с половиной факультета. Ещё приплетают каких-то женатых мужчин. И говорят, что Дмитрий с его родными всё это якобы великодушно тебе простили, приняли тебя в семью несмотря ни на что. Мол, ты теперь должна быть им за это благодарна.
Виктория несколько секунд смотрела на подругу, не в силах сразу понять смысл услышанного. Слова будто доходили до неё с задержкой. Всё это было настолько нелепо, настолько далеко от реальности, что в первый миг даже не вызывало злости — только оцепенение. В институте она училась, хваталась за любые подработки, иногда совмещала сразу три занятия, чтобы оплатить жильё, еду и первые шаги будущего дела. Ей было не до бурных романов. До Дмитрия у неё действительно была одна серьёзная симпатия — короткая история на первом курсе, закончившаяся спокойно, без скандалов и взаимных обид.
— Кто это придумал? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос всё равно предательски дрогнул.
Наталья заметно смутилась. Она отвела взгляд к окну, словно надеялась найти там более мягкий ответ.
— Говорят, пошло от твоей свекрови. От Галины Сергеевны. Она будто бы рассказывала знакомым, как удивительно, что женщина с такой репутацией смогла удачно выйти замуж, да ещё и бизнес поднять. И добавляла, что тебе надо ценить их семью: они, мол, закрыли глаза на прошлое и приняли тебя.
У Виктории будто почва ушла из-под ног. Перед ней одно за другим всплыли воспоминания: тёплые звонки Галины Сергеевны, ласковые вопросы о здоровье, заинтересованные расспросы о работе, о клиентах, о новых проектах. Всё это вдруг оказалось покрыто липкой плёнкой фальши. Пока Виктория искренне помогала матери мужа, переживала за неё, переводила деньги и старалась быть внимательной, та за её спиной плела грязную выдумку, выставляя её женщиной сомнительного прошлого, которую будто бы из милости пустили в приличную семью.
В тот вечер домой она вернулась почти безмолвной. Дмитрий сразу заметил, что с ней что-то не так: несколько раз пытался спросить, что случилось, заглядывал в лицо, предлагал чай. Но Виктория только устало качала головой и говорила, что день выдался тяжёлым. Она понимала: если начнёт говорить сейчас, то сорвётся. В ней поднимались боль, унижение и злость, и всё это нужно было сначала выдержать наедине с собой.
