Виктория долго не думала. Она видела, как муж переживает и как ему стыдно оттого, что он сам не способен обеспечить мать так, как ему хотелось бы. Поэтому согласилась сразу — без условий, без подсчётов, без разговоров о расписках и отчётах.
— Конечно, — ответила она тогда. — Она твоя мама. Значит, и для меня не чужой человек.
С тех пор Виктория ежемесячно переводила Галине Сергеевне оговорённую сумму. Делала это сама, без напоминаний и лишних вопросов. Ей не приходило в голову выяснять, на что именно уходят деньги: на продукты, коммунальные платежи, врачей или новую одежду. Для Виктории это было не бухгалтерией, а семейной поддержкой. Первое время свекровь благодарила её сдержанно, но, казалось, вполне искренне. Иногда звонила просто так, чтобы поговорить, интересовалась делами агентства, спрашивала о проектах — и этот интерес выглядел настоящим.
Виктории даже было приятно. Ей нравилось понимать, что она может позаботиться о близких. Что её работа, бессонные ночи, сложные переговоры и бесконечные дедлайны превращаются не только в цифры в финансовых отчётах, но и в чьё-то спокойствие. В уверенность женщины, которая когда-то вырастила её мужа.
Так прошло примерно год. А затем Виктория начала замечать странные вещи.
Сначала изменилась соседка по лестничной площадке. Раньше они здоровались тепло, иногда обменивались рецептами, могли перекинуться парой фраз или выпить кофе на общей кухне. Но однажды утром женщина посмотрела на Викторию прищуренно, настороженно — так смотрят на человека, о котором услышали что-то неприятное и теперь не знают, как себя вести. Вместо обычного разговора она лишь сухо кивнула и поспешила мимо.
Виктория решила, что у соседки просто плохое настроение. Однако через неделю похожий взгляд она поймала на себе от жены коллеги Дмитрия на дне рождения их общего знакомого. Потом ещё одна приятельница, случайно встреченная в торговом центре, вдруг стала торопиться и сослалась на дела, хотя раньше охотно останавливалась поболтать и обсудить новые сумки или скидки.
Виктория не принадлежала к тем людям, которые предпочитают ничего не замечать. Она хорошо чувствовала окружающих: этот навык годами оттачивался на переговорах, где одна неверно прочитанная эмоция могла стоить крупного контракта. И теперь она ясно видела: что-то изменилось. Люди стали смотреть на неё иначе — с любопытством, смешанным с осуждением, будто перед ними была не знакомая женщина, а витрина с каким-то громким скандалом.
Ответ нашёлся случайно — на вечеринке у Натальи, старой подруги Виктории, с которой их связывала дружба ещё со студенческих времён.
— Вик, можно на минуту? — Наталья тихо тронула её за локоть и, не дожидаясь ответа, увела из шумной гостиной на кухню, где за закрытой дверью голоса гостей звучали уже приглушённо. На лице подруги было то самое выражение, с которым люди сообщают неприятные новости и заранее стыдятся сказанного. — Я даже не понимаю, с чего начать…
— Начни прямо, — попросила Виктория, хотя внутри у неё уже неприятно сжалось.
