— Это мы заберём. Тебе одной столько зачем?
— Я на зиму оставляла.
— До зимы ещё вырастет.
Наталья Павловна молча положила мясо обратно. Валерия посмотрела на неё долгим взглядом и захлопнула дверцу ногой.
— Мам, только не начинай.
— В июле я не могу все недели, — сказала Наталья Павловна. — Я собиралась уехать.
— Куда ещё?
— К морю. С Ириной. Всего на четыре дня.
Валерия поставила карандашом жирную точку.
— Ну ты даёшь. Тебе шестьдесят четыре. Какое море? Ты вчера давление мерила?
— Мерила.
— Вот и мерь его дома. А то будешь тут одна сидеть, пока совсем не свалишься.
Наталья Павловна опустила ложку на клеёнку. На секунду замолчала.
— Свалюсь, значит, — повторила она.
— Мам, я же не в плохом смысле.
— Понятно.
Двенадцатого мая ей стало плохо. Давление подскочило до ста девяноста на сто десять, до телефона она добиралась, держась за стену. Роман на звонок не ответил. Валерия трубку взяла.
и быстро сказала, почти не выслушав:
— Мам, выпей таблетку. Я сейчас никак не могу, у Матвея английский.
Минут через сорок к калитке подошла Ирина Сергеевна. Позвала через забор, ответа не дождалась, забеспокоилась и вошла сама. Давление перемерила дважды, потом набрала скорую. Три ночи она провела на террасе в старом кресле, потому что оставлять Наталью Павловну одну боялась.
— Я, между прочим, тоже не железная, — бросила Валерия. — Андрей, в четверг после смены привезёшь детей. Не в пятницу. Именно в четверг.
— У меня в четверг склад до восьми, — тихо напомнил Андрей.
— Вот в восемь и поедешь, — отрезала она.
Андрей только посмотрел куда-то в сторону грядок и промолчал.
К двум часам приехал Виктор — тот самый мастер, который три года назад перекрывал дом и делал скважину. Он проверил насос, присел на край террасы, от компота отказался, зато взял с тарелки огурец.
— Насос ещё потянет, год точно. А вот шланг лучше заменить.
— Спасибо тебе, Виктор.
— Мам, не вмешивайся, — сказала Валерия. — Я сама с ним договорюсь. Ты всё равно в этом не понимаешь.
Наталья Павловна как раз понимала прекрасно. Крыша обошлась ей в семьдесят две тысячи гривен, скважина — в тридцать шесть, забор со стороны Ирины Сергеевны — почти в семнадцать. Всё это она тянула уже после смерти мужа: с пенсии, с отложенного и с денег, вырученных за его инструмент.
К четырём Валерия крутила фарш на котлеты. Телефон лежал на клеёнке, включённый на громкую связь: руки у неё были в мясе. Голос Романа разносился по всей террасе.
— Валер, ну чего ты опять накручиваешь себя? Двадцатого уезжаете, десять дней, всё же оплачено.
— Оплачено-то оплачено. Только мне ещё до двадцатого как-то дожить надо.
— Так мама посидит. Она же всё равно дома.
— Я ей уже всё по дням расписала.
— Ну вот и нормально. А этот лагерь… восемнадцать тысяч за смену, ты серьёзно? У нас таких денег нет.
Наталья Павловна стояла у мойки, держа в руках шланг. Потом, уже из чистого любопытства, она посмотрела стоимость их поездки на море: на двоих за десять дней выходило сто двенадцать тысяч гривен. Смена для Матвея — восемнадцать.
