Марина медленно поднялась. Колени предательски подрагивали, но она уже не могла сидеть молча.
— Как у вас язык поворачивается? — произнесла она сдавленно. — Это ведь какой-то расчет без сердца… У нас будет ребенок, ваш родной внук, а вы сейчас торгуетесь, будто речь о мебели.
— Послушай, девочка, — голос Владимира Сергеевича стал таким ледяным, что в комнате будто похолодало. — Я тебе не отец и истерики выслушивать не обязан. Я говорю о сделке. Ты входишь в нашу семью, значит, должна понимать ее правила. Никто никому ничего не должен. Ни ты нам, ни мы тебе. Помощь бывает только взаимной.
Артём крепко сжал ладонь Марины, почувствовав, что она вот-вот пошатнется.
— Мы пойдем, — сказал он твердо. — Спасибо за чай.
— Артём, ну подожди, — Наталья Павловна попыталась подняться и остановить их, но сын уже вел Марину к двери.
На лестничной площадке она не выдержала и разрыдалась. Это были не слезы обиды. Скорее слезы от внезапного, унизительного понимания: они оказались загнанными в угол и совершенно беззащитными.
Две следующие недели тянулись как кошмар без пробуждения. Марину изматывал токсикоз, но еще сильнее мучила неизвестность.
Артём снова и снова пытался поговорить с отцом, однако каждый разговор разбивался о глухую стену. Владимир Сергеевич решения не менял: либо деньги со стороны родителей Марины, либо квартира отдается жильцам.
Объявление об аренде уже появилось на всех площадках. Вечерами в их почти родной дом приходили незнакомые люди: рассматривали стены, щелкали языками, прикидывали метраж шагами, без стеснения заглядывали в шкафы. Марине казалось, будто на продажу выставили не квартиру, а всю их жизнь.
Когда ее родители узнали, что происходит, они были потрясены. Мать, Ирина Юрьевна, сидела с дочерью на кухне и плакала, сминая в пальцах влажный платок.
— Да это же нелюди какие-то, — шептала она. — Как так можно со своими? Родная кровь ведь… Мы бы помогли, доченька, честное слово. Только у нас действительно ничего нет. Все Николаю отдали.
— Мам, я понимаю, — Марина накрыла ее руку своей ладонью. — Я у вас ничего не прошу.
— А если нам нашу квартиру продать? — неожиданно сказал Анатолий Викторович, до этого мрачно молчавший. — Переберемся к Николаю в однокомнатную. Нам с матерью много ли надо? Зато вам станет легче.
— Папа, ты что такое говоришь? — Марина вскочила так резко, что стул скрипнул по полу. — Вы столько лет эту двушку поднимали, ремонт делали, каждую копейку туда вкладывали! Нет. Даже думать об этом нельзя.
Все зашло в тупик. Казалось, выхода просто не существует. И вот однажды ночью, когда Марина лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и слышала, как за стеной тихо дышит спящий Артём, внутри нее что-то переломилось.
Страх вдруг отступил. На его место пришла холодная, почти злая решимость. Раз уж с ними решили разговаривать по-взрослому, значит, и отвечать они будут так же.
Утром она сказала Артёму:
— Все. Довольно. Мы справимся сами.
— В каком смысле? — он не сразу понял.
