Две недели превратились в месяц, месяц — в полгода. Вика с ее непосредственностью и эмоциональностью внесла в наш дом свежую струю.
Она рассказывала смешные истории с работы, готовила странные блюда по бабушкиным рецептам, заполняла собой пространство, которое, как оказалось, пустовало в нашей идеальной семейной жизни.
— Она была такой живой, — Артем поднял на меня глаза, в которых читалась не просьба о прощении, а попытка объяснить необъяснимое. — Понимаешь, Мариш? Просто живой.
А я?
Я превратилась в функцию: успешная карьера, планирование отпусков, составление списков покупок, выбор занавесок для гостиной. Идеальная жена, идеальный объект для его первых фотосессий. Объект, а не субъект.
— На моем дне рождения ты попросил ее помочь с реквизитом для новой серии снимков, — медленно проговорила я, вспоминая. — Вы вместе готовили эту выставку…
— Да, — он кивнул, не отрывая взгляда от своих рук. — Сначала это правда был только творческий проект. Я искал новый язык, новые формы. А потом…
— А потом вы переспали.
Память услужливо подбрасывала мне детали: их заговорщический шепот на кухне, когда я возвращалась поздно с работы; странное напряжение, повисавшее в воздухе, когда мы собирались втроем; внезапные «срочные съемки» Артема, после которых он возвращался с блеском в глазах и запахом ее духов, который я списывала на рабочие контакты с клиентками.
— Ты ведь снимал меня с апельсинами, — вдруг вспомнила я. — В начале нашего знакомства. Я лежала на кровати с апельсинами… А здесь, на этих фото, она тоже с апельсинами.
Артем вздрогнул, словно я попала в самую болезненную точку.
— Я хотел понять, что изменилось. Что я потерял и что нашел.
Наша жизнь — это постоянное переизобретение прошлого под нужды настоящего
Я подошла к окну. За стеклом жил своей жизнью город: спешили куда-то прохожие, горели огни в окнах соседнего дома, мигала вывеска круглосуточной аптеки.
Я смотрела на свое отражение в стекле — 35-летняя женщина с идеальной причёской и трещиной поперек сердца. Как получилось, что я не заметила, когда мы с Артемом стали смотреть в разных направлениях?
— Сколько раз ты ее фотографировал? — спросила я, не оборачиваясь.
— Одиннадцать сессий за два года, — он говорил теперь спокойно, почти деловито, словно речь шла о профессиональном портфолио. — Последняя была неделю назад.
— И эта флешка… ты просто забыл её дома?
Он молчал. А потом произнес так тихо, что я едва расслышала:
— Наверное, часть меня хотела, чтобы ты узнала.
Я выставила Артема из квартиры той же ночью. Он ушел с рюкзаком, пробормотав что-то о том, что поживет у Кости, своего ассистента.
Мне было всё равно.
Во мне бушевал такой ураган чувств, что я боялась сама себя — того, что могу сказать, что могу сделать.
Флешка осталась у меня. Я положила ее в шкатулку, где хранила свои серьги, словно это было некое ядовитое насекомое, которое нужно держать под замком.
Но уже на следующий вечер достала снова. Налила себе бокал вина. И еще один. И открыла папку с фотографиями.
