— А ещё нужно будет со временем пандус сделать… блин, это дорого, — Миша озабоченно потёр подбородок. — Ладно, пока буду её на руках спускать, когда на процедуры.
— На руках? — Елена с тревогой посмотрела на мужа. — Миш, ты же знаешь свою спину. Тебе нельзя тяжести поднимать…
— Придётся, — отрезал он. — Это моя мать. Я не могу её бросить.
— Никто не говорит «бросить», — Елена начала терять терпение. — Я просто предлагаю подумать о других вариантах. Например, снять ей квартиру рядом. Тогда мы сможем ухаживать, но у каждого останется своё пространство.
— У нас нет денег на аренду, — Михаил поджал губы. — И нечего тут…
Елена не дала ему закончить:
— У нас нет денег на аренду, но есть на пандус, сиделку и переоборудование квартиры? Миш, это нелогично.
— Так, стоп, — Михаил поднял руку. — Я всё решил. Если тебе не нравится, можешь… ну, я не знаю… пожить пока у сестры.
Елена словно получила пощёчину. Она уставилась на мужа, не веря своим ушам.
— То есть твоя мать важнее жены? Ты предлагаешь мне съехать из собственной квартиры?
— Не съехать, а пожить немного отдельно, — Михаил избегал её взгляда. — Пока мама не окрепнет.
— Миша, ты же сам сказал, что это минимум полгода. А потом что? Вернуть её в пустую квартиру с лестницами, которые она не осилит?
— Не знаю! Я устал думать об этом! — он повысил голос. — Я просто хочу помочь маме, почему ты делаешь из этого трагедию?
— Потому что ты ставишь меня перед фактом! — Елена почувствовала, как подступают слёзы. — Ты решил всё сам, не спросив моего мнения. Это наш общий дом, Миш. Общий!
— Да, общий, — кивнул он. — И моя семья имеет право жить в нём.
— А я не семья? — тихо спросила Елена.
Михаил замолчал, глядя в пол.
Воскресенье изменило всё. Нина Степановна приехала на скорой — худая, бледная, но с неизменно властным взглядом. Несмотря на боль и слабость, она сразу начала раздавать указания:
— Мишенька, поставь чайник. Только не этот, новый — у меня от пластика изжога. Достань тот, старый, медный… Лена, деточка, не стой столбом, открой форточку — тут надышано.
Елена молча выполнила просьбу. Надо потерпеть, успокаивала она себя. Женщина болеет, неудивительно, что она раздражена. Со временем всё наладится.
Но время шло, а легче не становилось. Спустя неделю их квартира превратилась в филиал больницы. В гостиной стояла функциональная кровать, взятая напрокат. Вокруг — тумбочки с лекарствами, судно, ходунки. В ванной появились поручни. Кухню заполонили травяные сборы и специальная посуда.
— Леночка, сделай чай послабее, — Нина Степановна постукивала пальцами по подлокотнику инвалидного кресла. — И без этого вашего сахарозаменителя — от него у меня аллергия.
— Хорошо, Нина Степановна, — Елена в третий раз заваривала чай.
— И хлеба нарежь, только не магазинного — я испекла вчера, пока вы на работе были.
— Вы пекли хлеб? Но как? Вам же нельзя вставать!
— Я не инвалид какой-нибудь, — Нина Степановна поджала губы. — На ходунках дошла до кухни, там постояла немного. А что, нельзя уже и хлеба испечь для сына?
