— Значит, так, — сказала нотариус, уставшая женщина лет пятидесяти с усталым взглядом и без тени удивления. — Николай Ильич, умерший 3 марта, оставил после себя завещание, составленное 15 декабря прошлого года. В соответствии с ним, квартира, гараж, автомобиль и банковские счета передаются Виктории Сергеевне Соколовой, жене племянника.
— Какой Соколовой? — переспросила Екатерина Петровна, будто нотариус только что предложила ей продать почку. — Она же не родственница!
— Ну, как сказать, — вставила Наталья с кислой ухмылкой. — Это как с паразитом: сначала не замечаешь, а потом он везде.
— Завещание заверено в присутствии свидетелей, — сухо продолжила нотариус. — Есть подпись, печать, документы приобщены. Всё по закону. Если вы хотите оспорить — вот заявление, пишется в течение полугода.
— Мы не оспорим, — внезапно сказал Дмитрий. — Всё честно. Он действительно всё это обсуждал. С нами. И с Викой.
«С нами». Виктория даже внутренне дернулась. Интересно, с кем это «с нами»? Потому что, когда Дима звонил дяде Коле, тот раз за разом говорил: — Пусть твоя жена приедет, она понимает, что к чему. А ты, Димка, только машину себе выбираешь по акции.
— Простите, но как так?! — рявкнула Наталья, уже закипая. — Я — родная племянница! Мы с мамой ему пакеты возили! Он нам говорил, что любит нас!
— Он и меня любил, — спокойно сказала Виктория. — Но и расчёт у него был. Он хотел, чтобы всё не распалось по кускам. Чтобы его имущество не стало поводом для семейной бойни.
— Поздно. Уже стало! — выкрикнула Екатерина Петровна. — Ты думаешь, ты тут королева, да?! Уцепилась когтями в наследство, будто в чужой холодильник!
— Мам, пожалуйста… — Дмитрий натянуто попытался остановить, но уже поздно.
Наталья вскочила. — Я буду оспаривать! Я буду бороться! Я знаю, как такие, как она, играют. Сначала котлеты принесла, потом ключи взяла, а потом — опа, и квартира её. Всё ясно.
— Ну конечно, — усмехнулась Виктория. — А вы просто принцессы добродетели, которые носили пакетики с мандаринами на Новый год. Всё по любви.
— Мы — РОДНЯ! — с нажимом прошипела Екатерина Петровна. — А ты — никто.
— А теперь — кто-то. Владельца квартиры, например, — сказала Виктория, встала, взяла конверт с документами и направилась к выходу.
Через два дня Наталья стояла у их двери с мужем — долговязым бухгалтером с глазами, полными осуждения.
— Мы хотим всё обсудить, — сказала она, проходя в коридор без приглашения, как будто была курьером из суда.
— Проходите, — вежливо буркнул Дмитрий, но сразу отошёл к кофемашине, как в окоп.
— Мы посоветовались, — начала Наталья, плюхаясь в кресло. — И решили: пусть Виктория отдаст половину. Так будет по-справедливости. Иначе мы идём в суд.
— Половину чего? — сухо спросила Вика.
— Всего! Квартира — это миллионы. Ты думаешь, мы это так оставим? Да я за эти деньги могу детей на ноги поставить. Да я сама ипотеку плачу! А ты тут, как в сериале: пришла, увидела, оформила.
