Она и поставила. Ровно на полку в углу, между фотографией отца и книгой по архитектурным стилям. Символ силы, угу.
— Ой, ну, блин! — послышалось с коридора. Потом — звон, треск, ещё звон.
Алина резко вышла из комнаты и застыла в дверях.
— Я не хотел! — поднял руки Виталий. — Оно само. Я за шваброй потянулся, и…
— …и вытянул себе приговор, — спокойно закончила Алина.
Алексей уже стоял рядом. В его глазах читалась смесь вины, растерянности и желания исчезнуть.
— Я куплю тебе другую вазу, — попытался вмешаться он.
— Не купишь. Потому что такую уже не купишь нигде. Как и уважение.
— Алин, ну не раздувай из мухи слона, — пожал плечами Виталий, отряхивая джинсы. — Я тебе потом с Алика какую-нибудь вазу закажу. Гораздо красивее.
Алина подошла ближе. Пальцем аккуратно подняла осколок с пола. Посмотрела на него, как хирург на вырезанную опухоль.
— Алика? Правда? То есть ты разбил чужую вещь, даже не извинился, и теперь предлагаешь мне китайскую подделку взамен? Тебе самому не смешно?
— Не драматизируй, Алина, — вмешалась снова Елена Петровна, которая, видимо, уже считала себя третьим участником их брака. — Это же просто ваза. Ну, подумаешь! У нас у соседки на даче вообще дом сгорел.
— Может, и вам поехать туда? Домой? — сквозь зубы процедила Алина.
— А вот и отличная мысль! — вдруг радостно подхватила свекровь. — Только у Виталика пока ни дома, ни денег, ни понимания, как жить дальше. Может, вы с Алексеем обсудите, как его поддержать? Ну там… зарегистрировать временно здесь. Всё равно ведь квартира большая. Да и, строго говоря, Алексея…
— …да, да, я помню. Алексей — твой сын. А я — просто арендатор с ипотекой, — усмехнулась Алина. — Только вот беда: квартира — моя.
— Ну ты ж замужем, Алина, — пожала плечами Елена Петровна. — Всё общее. Семья. Супружество. А ты — как будто против всех…
— А вы — как будто против меня, — спокойно сказала Алина. — Только с юмором у вас хуже. А с совестью — вообще швах.
Вечером она сидела на кухне одна. Смотрела на пустую полку. И вдруг поняла: ваза — это не просто ваза.
Это была последняя вещь, которую в этой квартире ещё уважали.
И странное чувство — не обида даже, а ясность — прорезалось внутри.
Виталий. Елена Петровна. Алексей. Все они были как осколки этой вазы. Яркие, режущие, бессмысленные. И собирать их обратно — смысла никакого.
Она включила чайник. Точно зная: завтра будет разговор. Большой. Последний. Без фильтров.
С утра на кухне царила гробовая тишина. Даже чайник, казалось, кипел как-то по-тихому, в полголоса, чтобы не потревожить обстановку.
Алексей сидел за столом с тем самым выражением лица, с которым мужчины обычно читают инструкцию к газовой колонке — вроде всё понятно, но душа всё равно замирает.
Алина стояла у плиты и жарила омлет. На одну порцию. Себе. Без единого взгляда в его сторону.
— Я вчера подумал… — начал Алексей и сразу осёкся, как школьник, забившийся в угол после двойки по математике.
— Мало ли, что ты подумал. Мне важнее, что ты сделал. А ты, Лёшенька, сделал ровно ничего.
