Потом — сестре. Потом — племяннику. Потом — ремонт в «их» квартире. — Ну, это же на нас двоих, Галь, всё для будущего…
А потом — квартира, та самая, где они теперь живут. Взятая на неё, с её деньгами, но с ним вписанным в долю. На всякий случай. Ну как же без него…
И всё бы ничего. Если бы однажды она не вышла из ванной и не услышала:
— …она ж гордая. Всё деньги, салон, салон! А как баба — ну никакая, — это говорила свекровь. Спокойно, как будто обсуждала сорта слив.
— Точно, — хихикала Анна, — он бы давно ушёл, если бы не её бабки. Но умная — держит его как «вложение». А он у нас парень хороший, терпит.
Галина застыла. Они её не видели.
Вот и всё. Сказка закончилась. Карета снова тыква. Только тыква — это я.
— Константин, — сказала она на следующий день, — мы больше не будем помогать твоей семье.
Он вскинул голову от ноутбука.
— Это что сейчас было?
— То, что я сказала. Я устала платить за уважение. А, как выяснилось, его и не было.
— Я слышала. И видела. Достаточно.
— Ну… это… они просто ляпнули. Мама, может, не подумала. Ты же знаешь — у неё язык быстрее головы.
— Ты тоже не подумал, когда вписал их в нашу жизнь до костей. Или думал — но тебе было удобно?
Он встал, подошёл, попытался взять её за руку.
— Галь… ну не руби с плеча. Семья — это же… это же не только про хорошее.
— Ага. Но если всё плохое — это я, а всё хорошее — вы, то, знаешь, Константин… у меня для тебя новость.
Она пошла к двери, открыла гардероб. Вынула его куртку. Потом ботинки. Потом аккуратно сложила его рюкзак, который он когда-то притащил к ней «временно, пока не сниму».
— Ты что, серьёзно? — сдавленно спросил он.
— Абсолютно. У тебя есть семья. Вот и живи с ними. У меня теперь — я сама.
Ночью он писал. Долго. «Прости», «Ты всё неправильно поняла», «Я просто не хотел ссор…» А потом — тишина. Он ушёл к матери.
Через неделю свекровь позвонила. — Ты счастлива теперь, да? Семью разрушила, человека выгнала. Эгоистка ты. Вот и всё. Салон есть — а в душе пустота.
— Нет, — спокойно сказала Галина, — теперь в душе тишина. А пустота — это то, что вы у меня высасывали годами. Спасибо, что дали понять, кто вы на самом деле.
Прошло две недели. В квартире стало… легче. Как будто кто-то вынес старый ковёр, от которого всегда пахло сыростью и прошлым.
На балконе она нашла его старые носки, завёрнутые в шарф. Выбросила их с балкона. Как и всё, что больше не нужно.
— Галь, привет… Ты можешь сейчас говорить? — голос Светланы был странный: будто извинилась, но только про себя.
Галина на секунду задумалась: а могу ли я говорить? Или уже достаточно наговорилась с этой семьёй, чтобы не хотеть слышать от них ничего лет до семидесяти?
— Говори, — коротко ответила она, стоя посреди салона. Клиентов не было. День был дождливый, тёплый и противный — как свекровь в халате.
— Погоди, ты про… Мария Ивановна?.. — Галина села на край кресла, стараясь понять: чувствует ли она что-то.
— Да. Сердце. Внезапно. Мы в шоке.
— Мне… жаль. Правда. — Она не врала. Всё же смерть — это не ссора.
