Катя онемела. Эта правда ударила под дых сильнее любого крика. Её родители действительно после свадьбы как будто возвели невидимую стену. Мама звонила по вторникам и пятницам, всегда спрашивала: «Ты одна? Можешь говорить?».
Приглашения на семейные обеды приходили с вежливым дополнением: «Федя тоже может приехать, если не занят», — в такие часы, когда он наверняка был на работе. Отец при встречах хлопал зятя по плечу, но взгляд отводил. Не спрашивал о его делах, не интересовался успехами. Словно Федя был временным приложением к дочери, а не частью семьи.
А его мать, при всей своей невыносимости и критике…
— Она приходит каждую пятницу, пилит тебя, критикует твои картины, а потом приносит мне котлетки с морковкой, — сказал Федя, глядя в пол. — Твои не приходят. И котлет не приносят.
Что-то перевернулось у Кати внутри. Не прощение — нет, до этого было далеко. Но какое-то… понимание?
— Я никогда не буду любить твою мать, — сказала она, опускаясь рядом с ним. — Но я попробую… не ненавидеть её.
Федя притянул её к себе.
Спустя три дня они отправились на день рождения Лёшки, их общего приятеля ещё с университета. Впервые за долгое время Катя расслабилась — никаких претензий, только смех, музыка и ощущение свободы.
Вернулись они за полночь. Катя, слегка захмелевшая от долгожданного веселья, пританцовывала, открывая дверь.
— …и представляешь, он уронил торт прямо на колени молодожёнам! — она смеялась, вспоминая рассказанную Лёшкой историю. — Директор ресторана чуть сознание не потерял…
Она ввалилась в прихожую, счастливая, раскрасневшаяся — и только через минуту заметила, что Федя замер на пороге гостиной с очень странным выражением лица.
— Что такое? — её смех оборвался.
— Смотри, — одними губами произнёс он.
Катя проследила за его взглядом. Сначала не поняла. А потом по спине пробежал холодок.
Занавески на окне перекошены — чуть-чуть, но заметно для цепкого глаза. Мольберт стоит под другим углом. Кисти, которые она аккуратно сложила в старую жестяную банку из-под печенья, теперь разложены на столе веером, как карты.
— У нас были воры? — почти беззвучно спросила она, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.
— Вряд ли. Два замка, да и ничего не пропало вроде…
Катя бросилась к углу, где стояли её готовые картины. Лихорадочно начала перебирать.
Закат над рекой… Старый дуб… Натюрморт с астрами…
Пальцы замерли. Сердце пропустило удар.
— Нет её, — шепнула Катя. — Нет портрета твоей мамы.
Они переглянулись. Месяц назад Катя, сама не зная зачем, написала портрет свекрови. По фотографии. Тайком от неё самой. Без особой причины — просто внезапно захотелось понять эту женщину через черты её лица. Расшифровать её вечное недовольство. Разглядеть что-то кроме раздражения в прищуренных глазах.
— Кто ещё может зайти в квартиру? — Катя нервно сглотнула.
— Только мама. У неё запасные ключи… на всякий случай.
— То есть, она приходит, когда нас нет дома?
— Иногда заглядывает… проверить, всё ли в порядке, — он пожал плечами. — Я не думал, что она…
