Мы стояли молча, глядя друг на друга. Молчание было тяжелым, давящим.
— Можно войти? — наконец спросил он.
Я кивнула, отступая в сторону. Он вошел, положил букет на тумбочку.
— Я… я приехал поговорить, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я больше не могу так. Я скучаю по тебе. По Саше. По нашему дому.
— Юль, я знаю, что я натворил, — продолжил он. — Я был дураком. Я не ценил то, что у меня было. Я не понимал, как мне повезло с тобой. И я очень сожалею о своих словах. Я готов сделать все, чтобы ты меня простила.
— Что ты готов сделать? — спросила я. Мой голос был спокойным, но внутри все дрожало.
— Все, что угодно, — он посмотрел мне в глаза. — Я готов ходить к психологу. Готов меняться. Готов доказать тебе, что я другой. Что я больше никогда не сделаю тебе больно.
Я прошла на кухню, села за стол. Он последовал за мной и сел напротив.
— Ты знаешь, Витя, — сказала я. — Мне было очень больно. Очень. И я не уверена, что смогу это забыть.
— Я понимаю, — он кивнул. — Я не прошу, чтобы ты забыла. Я прошу, чтобы ты дала мне шанс. Шанс все исправить.
Я смотрела на него. В его глазах была искренность. Боль. Отчаяние. И я видела, что он действительно сожалеет.
— Я не знаю, Витя, — я покачала головой. — Мне нужно время.
— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько угодно. Я буду приезжать, видеться с Сашей. Но я хочу, чтобы ты знала — я не сдамся. Я буду бороться за нас.
Я глубоко вздохнула. Возможно, он действительно изменился. Возможно, он понял свою ошибку. А может быть, это просто очередная ложь. Я не знала.
— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю. Но я не даю тебе никаких обещаний.
— Спасибо, Юль. Спасибо.
Он встал, подошел ко мне и осторожно взял мою руку. Я не отдернула ее. Он сжал ее нежно, потом отпустил.
— Я пойду, — сказал он. — Не буду мешать.
Он ушел. Я осталась сидеть на кухне, глядя на букет полевых цветов, который он оставил на тумбочке. Они были простыми, нежными. Как и моя вера в него.
Несколько месяцев Витя приезжал каждый день. Он не заходил в дом, просто стоял на пороге, пока я собирала Сашу. Играл с ним во дворе, читал книжки. Пытался поговорить со мной, но я отвечала ему коротко.
Я видела, что он изменился. Он стал спокойнее, внимательнее. Он больше не выглядел раздраженным, не жаловался на работу. Он просто был. Рядом.
Я продолжала заниматься живописью, гулять с Сашей, общаться с новыми знакомыми. Моя жизнь была размеренной и спокойной. Но в глубине души что-то щемило. Пустота.
Однажды вечером, когда Саша уже спал, а я сидела, рисуя очередную картину, раздался звонок в дверь. Я уже знала, кто это.
Открыла. Витя стоял на пороге. Он выглядел уставшим, но в его глазах читалась решимость.
— Юль, — сказал он. — Я не могу так больше. Я знаю, что я натворил. Я готов на все, чтобы ты меня простила. Я ушел с той работы. Я нашел новую, с более гибким графиком, чтобы проводить больше времени дома. Я записался к психологу. Я хочу стать лучше. Для тебя, для Саши, для нас.
