— Ну, а чего ты сразу так?! Не пожить — так, помочь. Она всё равно скоро на пенсию. Хочет немного сменить обстановку, подышать воздухом. Мы ж думали — место есть, места много…
— Мы ж думали, — передразнила Настя. — И я в этом «мы» вообще фигурирую, нет?
Вечер закончился в молчании. Настя ушла в дом, захлопнув за собой дверь. На душе было муторно, как после дешёвого вина: вроде пьёшь ради расслабления, а потом тебя мутит от собственной наивности.
На следующий день начался настоящий балаган.
Тамара Петровна объявила себя управляющей:
— Так, девочки! — хлопнула она в ладоши, обращаясь к Насте и к себе в зеркало. — У нас план: до обеда — грядки, после — варим клубничное варенье. Всё натуральное, никакой химии! Это тебе не офисный кофе пить и мышкой щёлкать.
— Я не собиралась ничего варить, — спокойно ответила Настя. — И грядки — это вообще не моё.
— Ну надо же, какая хрупкая принцесса! — вскинула брови свекровь. — Бабушка твоя, между прочим, сама всё тут делала, и не ныла. А ты в кого такая, а? Кефирная интеллигенция?
Настя повернулась, глядя прямо в глаза:
— Я в свою мать. И она бы давно послала вас куда подальше.
Тишина была оглушающая.
— Что ты сказала? — с прищуром произнесла Тамара Петровна, не веря, что кто-то может с ней так разговаривать в её же будущем доме.
— А то, что эта дача — моё наследство. По закону. Хочешь в земле ковыряться — покупай себе участок. А мою территорию оставь в покое.
— По закону… — хмыкнула свекровь, подходя ближе. — А знаешь, по какому ещё закону? Брачному. Муж — твой. Значит, и дом — наш. Всё общее. Совместно нажитое, как говорится.
— А наследство — не совместно нажитое. Статья 36 Семейного кодекса. Готова распечатать тебе и повесить над кроватью.
— Вот значит как? — в голосе Тамары Петровны начала вибрировать гроза. — То есть ты вот так с нами? С семьёй?
— С какой семьёй, если вы меня за человека не считаете?
В этот момент зашёл Дима. Он успел уловить последние фразы. Вздохнул.
— Девочки, ну что за цирк… Опять из-за огурцов?
Настя встала и пошла в дом.
— Я подслушала ваш разговор, — бросила она через плечо. — Про доверенность. Про то, что можно оформить на тебя участок. Думаешь, стены тут тонкие, а я — дура?
Дима промолчал. Его лицо медленно вытягивалось.
— Это просто… идея была. Мамина. Мы не собирались ничего делать без тебя.
— Конечно. Всё, что вы собирались, вы уже сделали. Только я теперь в этом доме жить не буду. Ни с тобой. Ни с ней.
— Настя, ну ты чего…
— Я не вещь, Дим. И не грядка. Я — человек. А ты выбрал сторону.
Вечером Настя сидела на крыльце с бокалом дешёвого вина. Небо затягивалось дымкой, комары ели заживо, но ей было впервые спокойно.
Тамара Петровна уехала на маршрутке, хлопнув дверью так, что у соседей треснул термометр.
Дима остался. Стоял возле машины, смотрел в сторону дороги.
— И что дальше? — спросил он тихо.
— Дальше — развод, — просто ответила Настя. — А потом я посажу тут гортензии. Чтобы никого не кормить, только смотреть.
— На удивление. Как эти ваши перцы.
