— Мы занимаемся, Света, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Всё, что нужно для его возраста, он получает.
— Ну, не знаю, — протянула она, делая вид, что размышляет. — Мне кажется, ему уже пора в какой-то кружок. Развивать мелкую моторику. И обязательно спорт. Без этого сейчас никуда.
— Света, — я резко поставила чашку на стол, — спасибо за советы, но воспитание Артемки — это наша с Сашей ответственность.
— Ну почему ты так реагируешь? — Света подняла руки в притворном удивлении. — Я же просто делюсь опытом.
Людмила Петровна, до этого спокойно размешивавшая сахар в чае, вдруг вмешалась:
— Катя, ну что ты так заводишься? Света не со зла. Она хочет, как лучше.
— Как лучше? — я подняла на нее взгляд. — А мне кажется, что лучше было бы, если бы Света перестала указывать, как мне воспитывать моего сына.
— Катя, ты себя слышишь? — в голосе свекрови появился лед. — Тебя вообще, по-моему, нельзя критиковать.
Я почувствовала, как внутри всё взрывается. Слишком много всего накопилось за эти годы.
— Это не критика, Людмила Петровна, — я говорила уже не сдерживая голоса. — Это постоянные указания, что я делаю не так. У меня ощущение, что что бы я ни делала, всё будет не так, как вы хотите.
В комнате повисла тишина. Саша, который до этого момента ел молча, не поднимая глаз, наконец вмешался.
— Катя, хватит, — сказал он, бросив на меня строгий взгляд. — Не надо так.
И эти слова стали последней каплей.
— Хватит? — я повернулась к нему. — Может, хватит делать вид, что ничего не происходит? Они твоя семья, Саша. Почему я каждый раз должна быть в обороне? Почему ты никогда не скажешь им, что они переходят границы?
Света скрестила руки на груди, свекровь шумно вздохнула, но я уже не могла остановиться.
— Ты хоть понимаешь, как это чувствуется? Ты сидишь, молчишь, пока мне указывают, что я должна делать. Каждый раз! А потом ты ещё говоришь, что я драматизирую.
— Катя, — он попытался вставить слово, но я перебила:
— Знаешь что, Саша? Если ты не можешь поговорить с ними, тогда в следующий раз зови их к себе на работу. Пусть там расскажут, как всё надо делать.
Я встала из-за стола, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы.
— Я сыт, — пробормотал Саша, тоже вставая. — Спасибо за ужин.
Я не обернулась. Вместо этого ушла в кухню, бросила грязную тарелку в раковину и включила воду, чтобы хоть как-то заглушить раздражение и обиду.
Из комнаты доносились приглушённые голоса. Похоже, Саша всё же попытался что-то объяснить матери и сестре. Но я не слушала. Уже не важно, что они там скажут. В тот момент я была уверена, что меня просто не понимают — никто.
Когда дверь за свекровью и Светой наконец закрылась, я вздохнула так, будто только что сняла с плеч огромный груз. Дом снова стал тихим. Но на душе легче не стало. Я стояла у раковины, глядя на гору посуды, и чувствовала, как в голове снова и снова прокручиваются события вечера.
Саша молчал. Он просто присел на диван и уткнулся в телефон, как будто ничего не произошло. Меня это злило ещё больше.
