— Боялась. После всего, что было… После тех слов, которые я говорила тебе… — её голос сорвался. — Я думала, ты выгонишь меня сразу.
Тоша вдруг поднял голову и заскулил. Галина Петровна потянулась к нему, но Анна опередила её — машинально погладила собаку по голове. Пекинес тут же лизнул ей руку.
— Я не собираюсь тебя выгонять, — неожиданно для себя сказала Анна. — Но нам нужно установить правила.
Галина Петровна замерла, боясь пошевелиться, словно перед ней могло рассыпаться хрупкое перемирие.
— Во-первых, мои вещи — на свои места. Все. Во-вторых, никаких перестановок без моего согласия. В-третьих…
Анна замолчала, глядя в окно. За ним разворачивался обычный городской пейзаж — люди спешили на работу, дети шли в школу. Жизнь шла своим чередом.
— В-третьих, — продолжила она, поворачиваясь к Галине Петровне, — давай попробуем начать всё заново. Без упрёков. Без прошлых обид.
Галина Петровна вдруг расплакалась. Слёзы катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки.
— Спасибо, — прошептала она. — Я… я не заслуживаю этого.
Анна протянула ей салфетку.
— Никто не говорит, что будет легко. Но попробовать стоит.
Она отломила ещё кусок пирога. Вкус вишни разлился по рту — кисло-сладкий, с лёгкой горчинкой, совсем как в её воспоминаниях.
Вдруг зазвонил телефон. Максим. Анна взглянула на экран, затем на Галину Петровну, и впервые за последние сутки по-настоящему улыбнулась.
— Давай позовём его на завтрак? — предложила она. — Пусть объяснит всё сам.
Галина Петровна кивнула, быстро вытирая слёзы. Анна поднесла телефон к уху:
— Максим? Приезжай домой. Мы с Галиной Петровной тебя ждём. И… захвати сливок к кофе.
Она положила трубку и взглянула на кухню, где всё ещё витал аромат свежеиспечённого пирога. Возможно, это было началом чего-то нового. Сложного, неидеального, но своего.
Галина Петровна осторожно улыбнулась ей в ответ, и Анна вдруг поняла, что впервые за долгие годы чувствует себя в этом доме… как дома.
