— Ах вот как. — Алина кивнула, как будто запомнила пункт из устава. — Значит, вы втроём обсуждали, как отжать мою дачу, пока я сплю? За моей спиной?
— А что ты хотела? — прошептал он. — Ты же всё время «моё», «мне», «я сама». А мы с мамой… мы просто хотим, чтоб было по-семейному. Вместе. На земле. Как у людей.
— Как у людей? — Алина рассмеялась. Глухо, с обидой. — У людей не отнимают то, что им дорого. У людей сначала спрашивают. А потом уже суют нос в документы.
Она развернулась и пошла к дому. Босиком. По плитке. Медленно, как под прицелом.
Валентина Ивановна сплюнула на землю. Ольга хмыкнула и достала телефон.
— Я говорила, что она не справится с такой собственностью, — буркнула свекровь. — Трава у неё. Место для отдыха. Всё ей в ущерб.
— Может, она с ума сошла, — добавила Ольга. — Ты слышала, как она сказала: «Вы втроём». Прямо как из триллера. Сектанты на завещании.
Игорь смотрел на дверь. Закрытую. Слышно было, как изнутри поворачивается ключ.
— Я… я не хотел так, — пробормотал он. — Я просто думал, мы всё обсудим. Вместе.
— Вот и обсудили, — вздохнула мать. — Теперь, сынок, только через суд. Или через брачный контракт. Смотри не упусти.
Дом молчал, как обиженный ребёнок. Снаружи ветер гонял по плитке упавшие лепестки сирени, а внутри стояла тишина — звонкая, тревожная. Алина сидела у окна, босая, в той же футболке, в которой вышла утром. Перед ней на столе — телефон, ноутбук и старое бабушкино завещание. С мокрым пятном от кружки.
Со двора снова послышались шаги. Щёлкнул замок, дёрнули дверь. Заперто.
— Алиииин, ну что ты, как ребёнок, ей-богу! — голос Игоря был вежлив, но усталый. — Открой, поговорим. Мы всё обсудим. По-человечески!
— По-человечески ты уже всё обсудил. С мамой. С Ольгой. С юристом. А теперь иди… ну ты понял куда. — Алина не кричала. Просто говорила в пространство. У неё больше не было сил. Не осталось желания быть вежливой.
— Ты ведёшь себя, как истеричка! — вдруг рявкнул он. — Я что, враг тебе? Это наш общий дом, Алин!
— Нет, Игорь. Это мой дом. И я в нём — хозяйка. А ты — временный жилец, по доброте душевной. Срок аренды истёк, как и моё терпение.
Он вздохнул, что-то зашипел себе под нос и отошёл. Через полчаса она услышала, как хлопнула калитка.
Алина поднялась. Медленно, без суеты. Как будто репетировала это десятки раз. Открыла ноутбук. Папка «Дача». Там — фотографии, сканы, копии писем бабушки, документы. Всё по полочкам.
Открыла документ с заголовком «Заявление». Она писала его ночью. От руки. Теперь набирала, как диктовала себе: «В связи с утратой доверия, прошу аннулировать временную регистрацию гражданина Ганина И.А. по адресу…»
На следующее утро он вернулся. Снова с мамой. Без предупреждения.
— Что за бред, Алина? — Он тряс бумагой, будто та могла заговорить. — Это ты, что ли, уже заявление отправила? Без разговора?!
— Разговор был. Вчера. Ты выбрал сторону. Теперь — живи с этим.
— Да ты с ума сошла! Мы семья! Ты реально думаешь, что суд примет твою сторону? Что я просто уйду?
