— Я не враг тебе, пойми. Я за семью переживаю. За Лёшу. Ты упрямая, Катя. А упрямство — беда. Свекровь села на край кресла, будто боялась замараться о чью-то независимость.
— Я получила деньги. Я не обязана ими делиться. Это закон, — Катя сжала пальцы. — Завещание на моё имя. Бабушка хотела, чтобы у меня был запас. Не для того, чтобы я с мужем делала ремонт в квартире, которую он записал на свою маму.
— Так это временно было! — вскинулась Валентина Сергеевна. — Мы тогда кредит закрывали, ты сама это одобрила! Всё ради вашей же жизни!
— Мы столько «временно» делаем, что я уже три года чувствую себя постояльцем в чужом доме. Она подошла ближе. — Я отказываюсь тратить своё наследство на чужую собственность. Мне надоело жить как в долг.
— Ты хочешь уйти? — в глазах Валентины Сергеевны заискрилась не тревога. Злорадство. — Думаешь, сможешь одна?
— Думаю — да. Знаю — да, — Катя смотрела ей в глаза. — У меня есть деньги. Я нашла вариант квартиры. Небольшой. Однушка на окраине. Старая, но моя. Без ваших советов и поучений.
Свекровь поднялась. Склонилась к Кате, прошипела почти ласково:
— Думаешь, ты первая такая умная? С моим сыном — не получится вот так, знаешь. Он тебя кормил, одевал, содержал. Всё, что у тебя есть — от него.
Катя расхохоталась. Не могла сдержаться.
— Он? Ты серьёзно? Он последние полгода не приносит домой даже булку. А уж кто кому шнурки завязывал, — можно поспорить. Я — зарабатываю. Я — тяну. И я устала. Я не лошадь.
— Ушла бы сразу! — повысила голос Валентина Сергеевна. — Сидишь, разлагаешь моего сына, портишь ему жизнь, ссоришь нас!
— Он взрослый мужик, если что, — спокойно ответила Катя. — Не маленький. И не слепой. Она вдруг ощутила, как горло сжимается, но не от обиды — от жалости. К себе, к нему. К этому странному браку, который закончился, не начавшись.
— Он тебя любит, — вдруг сказала Валентина Сергеевна. Голос изменился. Почти тихий. — Он просто не умеет по-другому. Ты его жена. Ему будет тяжело.
Катя посмотрела на неё долго. Словно что-то вспоминала.
— А ты — его мать. Может, ты научишь его, что женщины не обязаны молчать, когда их топчут?
И ушла на кухню. Закрыла дверь. Оперлась спиной о стену и почувствовала, как что-то внутри сорвалось. Маленькая гайка. Щёлк.
Телефон завибрировал. Алексей.
«Я поговорил с мамой. Она была не права. Но давай не рубить с плеча. Я всё исправлю».
Катя посмотрела на сообщение. Потом на окно. Потом снова на сообщение.
«Поздно. Я нашла квартиру. Договор подписываю в понедельник. Тебе оставляю всё. Себя — забираю». Понедельник выдался пасмурным, липким. Асфальт ещё не остыл от ночного дождя, и город, как будто тоже переживал развод Екатерины и Алексея.
