— Знаете, у людей есть очень плохая привычка искать комфорт, а не создавать его вокруг себя, — начал директор. — Я не помню свой детсадовский возраст, но о школьных и студенческих годах могу рассказать многое. Каждый родитель хочет, чтобы у ребёнка жизнь была лучше, чем у него самого, и поэтому стремится дать больше, чем имел сам. А у меня не было родителей, они погибли. Меня воспитывали дед с бабкой. Я жил в деревне, где все друг друга знали, и постоянно слышал за спиной, что лучше бы меня отдали в детский дом. Школа там маленькая, у нас в классе всего девять человек было, и меня никто не обижал. А я дрался и всем делал гадости. Мне было завидно, что у других детей есть мама и папа, а у меня их нет. Дед постоянно твердил: «Костя, не дерись. Костя, ты же хороший мальчик», а я не хотел быть хорошим. Я хотел маму и папу. Грубил учителям, вёл себя по-свински. Бабушка рано ослепла, опека на деда была оформлена, поэтому в школу на разбор полётов именно он ходил. Возвращался потом домой, садился и плакал. Ни разу даже голос на меня не повысил. Говорил только, что если я и дальше буду так себя вести, то ничего, кроме интерната и колонии, меня в будущем не ждёт. И другие тоже так говорили. Учителя, соседи, родители других детей — все. Меня это ещё больше злило. Я до пятого класса был кошмаром для всех, у меня ни одного друга не было. В итоге меня всё-таки забрали в интернат почти на год, но деда опеки не лишили. Там я, естественно, по привычке драться продолжил, но сразу же нарвался на более сильного противника и получил отпор. Парень на год младше меня был, но крупнее.
— Зачем вы мне это рассказываете? — нахмурилась Люба.
