Виктор вздрогнул. Он знал, что это прозвучит. Рано или поздно, как звонок из налоговой — всегда некстати, но неотвратимо.
— Мы… не смогли. Это ведь не повод…
— А вот я смогла, — резко сказала она. — И ничего. Мужа удержала. Тебя вырастила. И не ныла. А твоя Маргарита? Губки поджала — и всё. Если бы я так себя вела — ты бы родился в общежитии и с тарелкой в очередь стоял.
Виктор посмотрел на неё с раздражением. Но промолчал. Как всегда.
Маргарита тем временем сидела в офисе, листая документы. Перед ней на столе — бизнес-план Юльки, старой подруги. Да, риски были. Да, не было гарантий. Но, в отличие от ванны Галины Петровны, этот план пах свободой. Не капустой и нафталином, а будущим.
Виктор: «Ты серьёзно?»
Она не ответила. Просто закрыла экран. Как будто этим жестом отрезала не сообщение, а целую жизнь — с кастрюлями, истериками и «ты должна».
Через пять минут телефон зазвонил. Уже Юлька.
— Ну что, партнёрша, ты готова вложиться в наш сумасшедший мир парикмахерской на колёсах?
— Вложиться готова. В сумасшедший мир — уже живу, — слабо улыбнулась Маргарита.
— Я тут прикинула, — продолжила подруга. — За эти деньги мы возьмём микроавтобус, накатим бренд, наймём двоих девчонок — и вуаля! Стрижём бабушек у подъезда и офисных на обеде. Конкуренции — ноль.
— А если и пойдёт? — Юлька смеялась. — Рит, ты ж всегда была умной. Просто тебе всё время мешали быть собой. Наконец-то сделай что-то для себя.
Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Слёзы подступили — злые, горькие. Как будто кто-то только что выдернул штырь, на котором она держалась последние пятнадцать лет.
Через два дня дома началась настоящая буря.
— Значит, у тебя «нет денег», а подруге на дурацкий парикмахерский фургон — есть?! — Виктор кричал, бегая по комнате с пультом в руке, как будто собирался на спор швырнуть его в стену. — Это так теперь называется семья? Ты что, совсем с ума сошла?
— Это называется «моя жизнь», — спокойно ответила Маргарита. — А не очередной благотворительный фонд имени Галины Петровны.
— Она твоя мать! Ну, почти! — визжал он. — Она нам помогает!
— Она помогает тебе. Мне — мешает. И ты мешаешь. Ты даже не понимаешь, как всё это выглядит со стороны!
— Да я ради вас… — начал он, но она не дала договорить:
— Ради кого, Витя?! У нас с тобой разве что счёт общий! Всё остальное — мама.
Он подошёл вплотную, дышал часто, в глазах — пена злобы. Руки сжались в кулаки. Она шагнула назад — не от страха, а чтобы не дать повода.
— Ты не смеешь… — прорычал он, — …вот так просто всё вычёркивать. Всё, что было.
— А что было, Витя? Ты хоть раз сказал мне: «Рита, иди отдохни, я разберусь»? Хоть раз встал между мной и своей матерью? Нет. Ты отмалчивался. Ты — как чехол: вроде рядом, но толку — ноль.
— Ты с ума сошла… — он махнул рукой. — Ты просто злишься. У тебя климакс, вот и…
О, какая это была ошибка.
Маргарита резко подошла к нему, прищурившись, и спокойно, как хирург перед разрезом, прошептала:
