Грета решила в дальнейшей беседе участия не принимать. Она повернулась лицом к окну и спиной к подругам, протерла льняной салфеткой и без того чистое стекло и приникла к нему лбом. Лето — не зима, стекло не охлаждало мысли. Даже наоборот. Что-то в голове закипало и требовало выхода. Захотелось закричать так, чтобы подруг разнесло по их собственным квартирам. Пусть сидят каждая на своей кухне и рассуждают о том, что что-то в природе пошло не так. Пусть со своими мужьями обсуждают катаклизмы, а не с ней.
Ночью Грете впервые не спалось. Думала.
Как же так? Буквально несколько месяцев назад говорили, что Жорик только на пороге осени стоит, что ему до зимней свежести еще потеть и потеть, а тут вдруг…
К утру приняла решение: надо Жорика навестить, чтобы убедиться, что наступление зимы посреди лета, действительно, возможно.
Адрес больницы найти не составило труда. Гораздо сложнее оказалось в больнице отыскать человека.
— Кто он вам? — спрашивали строгие тетки в белых накрахмаленных колпаках. Грета давно обратила внимание, что чем меньше знаний в области медицины, тем выше колпак.
— Жених, — отвечала Грета.
— И ничего, кроме как зовут Жорик, о женихе не знаете?
И Грета пошла по палатам. Стучала, открывала дверь, заглядывала. Потом поняла, что до ее стука никому нет дела и сократила процесс до «открыла-заглянула».
Жорик нашелся. Лежал в отдельной палате. Повзрослел, похудел. Попритих. Ни запаха пота, ни лишних слов, ни жестов. Организм Жорика перешел на режим экономии, тут не до потливости. Каждая капля влаги на вес золота.
Грета пододвинула стул к кровати. Села. Никак не могла начать разговор. О чем говорить с человеком, от которого пахнет казенным бельем?
Грете казалось, что молчание затянулось и из него будет невозможно выплыть и уйти. А оставаться в палате она не собиралась.
Жорик наслаждался молчанием и был благодарен Грете за понимание и тактичность. Ему надоели разговоры типа: «Держись, старик, мы с тобой еще выпьем.» Ему было неприятно напоминать, что до больницы выпить не особо и приглашали.
— Я пойду, — сказала Грета.
Жорик улыбнулся и кивнул.
Лето перестало быть летом. Это первое, что бросилось в глаза на выходе из больницы. Казалось, что вот-вот пойдет снег. Внутри все заледенело и хотелось с головой нырнуть в горячую ванну, чтобы отмыться и отогреться. От чего хотелось отмыться, Грета не совсем понимала, ведь потом от Жорика не пахло. Неожиданно подумалось — лучше бы потом…
«Ни за что больше не вернусь в ту палату», — решила Грета.
Придя домой, она достала новое постельное белье. Постирала, накрахмалила до хруста, отутюжила.
На следующий день пришла в палату с тюком.
Перестелила постель. На домашних простынях Жорик выглядел гораздо более живым, чем на казенных. Он прикрыл глаза и непонятно чему улыбался. Грета сидела на стуле с прямой спиной и потухшим взглядом.
В палату вошла санитарка и начала водить тряпкой по полу.
— Жених? — спросила она Грету.
— Сразу видно, что любовь промеж вас.
