— Ого, а недурно у нее получалось, — присвистнул он, когда узнал, сколько должны были доплатить заказчики.
Погружаясь в записи, он всё больше удивлялся тому, какая же у него была педантичная и скрупулезная супруга. Суммы, товары, рецепты, заметки и пожелания клиентов — всё было аккуратно и удобно распределено по блокноту. Каждый заказ был прописан до мельчайших подробностей ― готовый бизнес-план. Если бы такие записи вел Кирилл, пришлось бы вызывать группу экспертов, чтобы разобрать для начала его почерк, а уже потом решать, что автор имел в виду, когда писал рецепт.
Он уже занес пальцы над клавиатурой, чтобы сыграть мелодию отмены покупок и оправдаться перед незнакомыми людьми, но на секунду задумался: «А может, попробовать?»
Перед ним лежали подробные инструкции, составленные единственным человеком, которого он понимал как самого себя. До сдачи ближайшего заказа оставалось три дня, все необходимые ингредиенты имелись в наличии, а свободное время хотелось чем-то занять, чтобы от забродивших мыслей не сорвало крышу.
Сложности начались уже на моменте работы с духовкой. Кирилл ни разу в жизни ее не включал. Кнопки и вертушки напоминали приборную панель самолета. Казалось, что устройство реально взлетит, если перепутать последовательность нажатий.
Победив бытовую технику, Кирилл продолжил изучать тайны блокнотов и недра кухонных шкафов. Вскоре он обнаружил мини-бар, о котором даже не подозревал: коньяк, ром, ликеры — всё это использовалось для готовки и было тщательно скрыто от посторонних глаз.
Прошло четыре часа с начала эксперимента, когда в дверь позвонили.
— Муха-бляха, Кириллыч! Смотрю, совсем плох? — с таким вопросом ступил на порог встревоженный брат Кирилла Артём, который пришел его проведать. — Тебе же завтра на работу, а ты на ногах еле стоишь…
— Я аром… амор… амортизировал сироп, ик… — сражался с собственным языком Кирилл и, кажется, проигрывал эту битву.
Тёма уважительно отодвинул брата в сторону и прошел на кухню. Там он обнаружил наполовину опустошенный кондитерский бар, пачку муки, развеянную по всей кухне, какао-порошок, разрыхлитель, косточки от ягод, разбросанные по полу, и какой-то странный полуразвалившийся кусок грязи, в который была воткнута вилка. Этот арт-объект его брат величаво обозначил тортом. Им он, видимо, и закусывал коньяк.
— Я, ик… делал торт, ик… «Пьяная вишня», — объяснил Кирилл.
— Единственная пьяная вишня здесь ― это ты, братиш, — помотал головой огорченный Тёма. — Иди приляг, я всё уберу, а завтра обсудим.
— Не могу-у! Мне надо испечь торт! Сро-о-ки, — вяло сопротивлялся Кирилл.
— Испечем, но завтра, хорошо? Я помогу, обещаю.
— Хорошо, Лиз… То есть Тём… Прости… — Кирилл махнул рукой и, изображая навигатор, сам себе на ходу отдавал указания: — через пять метров поверните направо, в спальню, затем налево, в кровать, лягте на правый бок, а затем развернитесь.
Артём выкинул подгоревший и размазанный по столу «торт», отмыл духовку и пол, как смог, а остатки алкоголя спрятал.
