— Я вам устала уже повторять, — выдохнула художница, — я так вижу. Давайте я уже сотру ваши потуги и верну всё на свои места, — она подошла и потянулась она к рисунку.
— Нет! — оттолкнул её клиент так, что она ударилась спиной о стену и еле слышно вскрикнула. — Извините, ради бога. Я не хотел. Но я не могу позволить вам оставить так, как было.
Она молча махнула рукой и снова вернулась в кресло. Он принялся менять рисунок.
— Готово, смотрите! — пригласил он художницу оценить коррективы.
Она долго смотрела на картину со скучающим видом:
— Знаете, мало что изменилось. Суть та же.
— Ну как же?! Вот же — улыбка! А у вас я был каким-то мрачным.
— Пф-ф, жалкая подделка.
— Вот моя семья! Которую вы, кстати, забыли дорисовать.
— Она у вас на заднем плане.
— Это потому, что я занимаю основное пространство на картине. Очевидно же! — Он брызгал слюной, возмущаясь недальновидностью художника. — Я всё изменил!
— Всё осталось на своих местах, — спокойно ответила она. — Всё — не-на-ту-раль-но-е. Вы даже не старались изменить, просто подделали то, что мной было предначертано.
— А мне кажется, что вы просто плохо видите! — схватил он рисунок. — А еще говорят, что судьбу не изменить! Ха-ха! — издевательски посмеялся он. — Да я сам художник своей жизни! — а, подходя к выходу, вполголоса добавил: — Вы злая и несправедливая. — И вышел прочь.
Судьба смотрела ему вслед с совершенно спокойным видом. Она давно привыкла к этим обидам. Её постоянно называют проклятой, тяжелой, несправедливой. А стоит ей кому-то вручить краски или карандаши и предложить всё поправить самостоятельно, так сразу начинается: я не могу, не хочу, не умею.
Мужчина шёл по серым зимним улицам, нацепив на лицо ту самую поддельную улыбку, которую он нарисовал себе. Он делал вид, что ему всё нравится: его тяжелая низкооплачиваемая работа, которую он не менял, потому что привык, его одиночество и развод — дети и жена отошли на второй план еще во времена, когда они все были одной семьей, просто он больше любил жить ради себя, не замечая близких.
Он зашел в банк и взял самый большой кредит, который ему смогли одобрить.
«Я покажу ей», — бубнил он, пересчитывая купюры возле кассы.
Наличие денег в кармане создавало ощущение богатства и успешности. Он чувствовал себя победителем. А потом была диета — долгая и изнуряющая. Здесь он, конечно, справился по полной программе — стал худым, как тростинка. Но в один прекрасный день он сорвался и начал есть как не в себя. В итоге растолстел еще больше.
Иногда по ночам он долго не мог уснуть, ворочался в кровати до середины ночи, то и дело рассматривал во мраке свой рисунок и думал над словами судьбы: «Нужно постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно». И вот, когда он потерял на работе мизинец, ему вдруг стало совсем страшно.
