Сердце екнуло. Неужели он помнит? Тогда, пятнадцать лет назад, когда они брали ипотеку, банк потребовал созаемщика. Юрий был против, но кредитный менеджер настояла — мол, так надежнее. И Дмитрия вписали в документы. Чисто формально, для подстраховки. Ему было восемнадцать, он только школу закончил.
— Дима, ты тогда даже не работал…
— Но я же созаемщик, — он пожал плечами. — И если разобраться, то имею право на долю.
Виктория смотрела на сына и не узнавала его. Где тот мальчик, который приносил ей рисунки из школы? Где юноша, который плакал, когда у неё нашли опухоль, пусть и доброкачественную? Где её Димочка?
— Ты хочешь подать в суд? — спросила она тихо.
— Я ничего не хочу, — он допил чай и встал. — Я только предложил…, но уже оформил встречу с юристом. На всякий случай.
В кабинете у адвоката
Офис Андрея Владимировича помещался в переделанной однокомнатной квартире на первом этаже пятиэтажки. Вывеска «Юридические услуги» болталась на одном гвозде, а в приемной стояло всего два стула и облезлый стол. Но Андрей Владимирович слыл в районе честным юристом, который не дерет с людей лишние деньги.
Дмитрий сидел напротив него, нервно теребя ручку авторучки. Юрист, мужчина лет пятидесяти с густыми седыми усами, внимательно изучал принесенные документы.
— Так, смотрим, — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. — Кредитный договор от две тысячи девятого года. Основной заемщик — Юрий Петрович Соколов, созаемщик — Дмитрий Юрьевич Соколов. Да, ты здесь фигурируешь.
— И что это значит? — Дмитрий подался вперед.
— А значит это, молодой человек, что формально ты несешь ответственность по этому кредиту наравне с отцом. И имеешь право претендовать на долю в залоговом имуществе.
Дмитрий выдохнул. Значит, он был прав.
— Но, — юрист поднял указательный палец, — есть нюансы. Завещание составлено в пользу матери. Она является единственной наследницей. И главное — кто фактически выплачивал кредит все эти годы?
— Родители? Или конкретно мать? После смерти отца кто платил?
Дмитрий замялся. Он точно знал, что последние полтора года мать справлялась одна. Он даже не предлагал помочь — думал, что у неё всё под контролем.
— Мать, — признал он неохотно.
— Вот видишь. А ты что делал? Участвовал в выплатах? Жил в квартире? Помогал по хозяйству?
— Я учился, потом работал в Москве, потом уехал в Германию…
— То есть никак не участвовал в погашении долга, — резюмировал юрист. — Ну что ж, дело твое. Подать в суд можешь. Формальные основания есть.
Андрей Владимирович отложил документы и пристально посмотрел на Дмитрия.
— Только вот скажи мне, зачем тебе это? Мать твоя женщина пожилая, одинокая. Квартира — это её единственное жилье и единственная опора в старости. Ты хочешь отсудить у неё половину?
— Я не хочу её обидеть, — Дмитрий отвел взгляд. — Просто… у меня тоже планы на жизнь. Я собираюсь жениться. Невеста живет в Германии, хочет, чтобы я там обосновался окончательно. А для этого нужны деньги. Серьезные деньги.
— И ты решил их взять у матери.
