Это случилось через неделю. Я вернулась в квартиру забрать зимние вещи — наступала весна, но они могли понадобиться. Не ожидала застать Павла дома в середине дня.
Он сидел на кухне, перед остывшей чашкой чая. Осунувшийся, с потухшим взглядом. Когда я вошла, даже не поднял головы.
— Ты за вещами? — спросил он тихо.
Я молча кивнула и двинулась к шкафу в спальне. Но что-то в его голосе, в поникших плечах остановило меня.
— Почему? — спросила я, обернувшись. — Просто скажи — почему?
Он поднял глаза — воспаленные, с красными прожилками.
— Я был должен, Марина. Много. Очень много.
— Не важно, — он покачал головой. — Игорь помог решить проблему. Квартира все равно осталась в семье, у Ленки. Я думал…
— Что ты думал? — перебила я. — Что я не узнаю? Что это нормально — распоряжаться тем, что тебе не принадлежит?
Он встал, нервно прошелся по кухне.
— Я не знал, как тебе сказать. Я был должен. Если бы не сделал этого — нас бы отключили от всего, — его голос сорвался. — Я пытался заработать, вернуть…, но только глубже увязал.
— В чем увязал, Паша? Игорный долг? Кредиты? — я смотрела на чужого, незнакомого человека.
— Какая разница? — он дернул плечом. — Теперь-то уже все… Я пытался как лучше. Для всех нас.
— Для себя, — тихо сказала я. — Только для себя.
Повисло тяжелое молчание. За окном кричали птицы, где-то играла музыка. Обычный день. Только моя жизнь рухнула.
— Что теперь будет? — спросил он наконец.
— Суд, — я произнесла это спокойно, почти равнодушно. — Я подаю в суд. Сделка будет признана недействительной.
Он вскинул на меня измученный взгляд.
— Никак, — я повернулась, чтобы уйти.
— Марина… — позвал он. — Я правда любил тебя. И сейчас люблю.
Я остановилась в дверях, не оборачиваясь.
— Любовь не предает, Паша. Никогда.
Ушла, не оглядываясь. И впервые за эти страшные дни почувствовала не боль, а странное облегчение. Словно сбросила тяжелый груз.
Зал суда оказался маленьким и душным. Несколько рядов скамей, судья в черной мантии, монотонные голоса. Все как в тумане. Я отвечала на вопросы, слушала выступление своего адвоката, кивала.
Павел не пришел. Его представлял юрист — молодой парень с цепким взглядом и папкой документов. Он пытался что-то доказывать о доверенности, о законности сделки. Но было видно — дело проигрышное.
— Сделка признается недействительной, — голос судьи прозвучал как сквозь вату. — Право собственности возвращается истцу…
Я слушала и не верила. Неужели все? Так просто? После стольких бессонных ночей, слез, унижения — просто несколько формальных слов, и справедливость восторжествовала?
— Мама, ты слышишь? Мы выиграли! — Лена трясла меня за плечо. — Ты снова хозяйка квартиры!
Я кивнула, собирая документы. Странно, но радости не было. Только опустошение. И усталость — бесконечная усталость.
На улице было солнечно. Май радовал теплом, молодой листвой, запахом сирени. Мы с Леной медленно шли по аллее.
— Что дальше? — спросила дочь. — Вернешься домой?
— Конечно, — я слабо улыбнулась. — Это мой дом.
— Не знаю, Лен. Это не моя забота.
