Я снова стояла в той самой гостиной, где год назад заключила свою сделку с дьяволом. Теперь здесь было светлее, воздух казался не таким спертым. На столе лежал один-единственный документ — заявление о расторжении брака. И рядом с ним — чек. На ту самую, когда-то оговоренную сумму. Даже больше.
Пётр Николаевич смотрел на меня не холодным взглядом хозяина жизни, а усталым, постаревшим взглядом человека, который остался в неоплатном долгу. — Ты спасла ему жизнь, Аня. Не только тогда, в ту ночь. Ты вернула ему желание бороться, жить. Мы оба в неоплатном долгу перед тобой. Останься. Имя, положение, деньги… Всё это может быть по-настоящему твоим. Мы можем попробовать начать всё с чистого листа.
Я посмотрела на Артёма. Он стоял у камина, опираясь на трость, но уже прямо. Он всё ещё хромал, говорил медленно и с паузами, но в его глазах больше не было пустоты или животного ужаса. Там была бесконечная, тяжелая благодарность. И что-то ещё, более сложное и глубокое, на что у меня не было сил ответить.
— Нет, — тихо, но очень твердо сказала я. — Я согласилась на эту сделку только ради одной цели — спасти маму. Я выполнила свою часть договора. Вы заплатили сполна. Мы квиты. Я не продаюсь дважды.
Я взяла со стола чек. Моя рука не дрогнула. Это была не плата за год моей жизни. Это была плата за будущее моей мамы. А мое собственное, настоящее будущее я должна была построить сама. Честно. Без масок, без золотых клеток и чужих войн.
Я повернулась и пошла к выходу. Мои шаги гулко, как удары сердца, отдавались в торжественной тишине огромного, опостылевшего мне дома.
— Аня! — окликнул меня хриплый, но уже гораздо более четкий голос.
Я обернулась на пороге. Артём смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли прежней надменности или отчаяния. Только глубочайшее, бездонное уважение.
— Спа…сибо тебе. За… всё.
Я просто кивнула. Слабо улыбнулась. И вышла за дверь, захлопнув ее за собой.
На улице падал лёгкий, пушистый снег. Первый снег этой зимы. Он был чистым, девственным, холодным. Я вдохнула полной, свободной грудью. Воздух больше не пахёл страхом, ложью и болью. Он пах свободой. Я была никем. У меня не было ни работы, ни плана, ни крыши над головой. Но у меня была жизнь. Моя собственная, выстраданная, вырванная из пасти дьявола жизнь. И это было главным. Единственным. Моим.
