— Мама, пожалуйста, просто извинись перед девочкой, — тихо, но очень четко произнес Дмитрий. — Это же так просто.
— Я не стану этого делать, — упрямо покачала головой Елена Викторовна.
— Мама, я тебя очень прошу…
— Я все равно уверена, что это именно она все сделала! Мое материнское сердце чувствует правду! — снова заявила она, хотя в ее словах уже звучала фальшь.
Я снова взяла в руки свой телефон, демонстративно набирая номер.
— Прекрасно. Тогда завтра утром, с первыми лучами солнца, я отправляюсь в отделение полиции с официальным заявлением о факте клеветы в отношении несовершеннолетнего ребенка.
— Ты никогда не посмеешь этого сделать! — попыталась она блефовать, но ее голос дрогнул.
— Я не только посмею, но и сделаю это. И я также потребую через суд компенсации причиненного морального вреда. Моя дочь — ребенок с тонкой душевной организацией, она прекрасно учится, очень чувствительна. После ваших жестоких и несправедливых обвинений ей обязательно потребуется длительная помощь профессионального психолога для восстановления душевного равновесия. И все расходы на это лечение лягут на ваши плечи. Это закон.
Елена Викторовна резко, почти бросила свою сумку на пол, потом так же резко подхватила ее, развернулась и бросилась к выходу из квартиры.
— Я не останусь ни секунды в этом доме, где меня, мать семейства, не уважают и унижают на каждом шагу!
Дверь за ее спиной захлопнулась с оглушительным, финальным грохотом, который прозвучал как приговор. В квартире воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Мы остались втроем: я, моя маленькая, напуганная дочь и мой муж, который выглядел совершенно потерянным и разбитым.
— Мамочка… — тихо, сквозь слезы, прошептала София, обвивая мою шею своими тонкими ручками. — Почему она так со мной поступила? Почему она так жестоко со мной обошлась? Я ведь правда, правда ничего не брала, я клянусь.
— Я знаю, моя родная, мое солнышко, я знаю, — шептала я, гладя ее по мягким волосам и чувствуя, как ее маленькое тельце сотрясается от рыданий. — Я тебе верю. Я верю каждому твоему слову. Ты моя честная и хорошая девочка.
Я перевела свой взгляд на Дмитрия. Взгляд, в котором не осталось ничего, кроме усталости и разочарования.
— А ты? — тихо спросила я. — Что ты можешь сказать?
Он стоял, опустив голову, словно преступник, пойманный на месте преступления.
— Я… я просто не знал, что мне нужно было делать в такой ситуации, — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Ты должен был защитить Софию, — холодно констатировала я. — Она живет с нами под одной крышей уже три долгих года. Ты называешь ее своей дочерью, ты даришь ей подарки на дни рождения, а когда твоя родная мать публично, бездоказательно обвинила ее в совершении кражи, ты предпочел просто молчать и отстраниться.
