— Я не хотел лишний раз ссориться с матерью, вступать с ней в открытый конфликт… — попытался он оправдаться. — А ссориться с Софией, ломать ее хрупкую детскую психику — это можно? Это не считается? — резко спросила я. Он наконец поднял на меня свои глаза, полные растерянности и боли.
— Ольга, ну что же мне было делать? Пожалуйста, пойми меня, это же моя родная мать!
— А София кто для тебя? — продолжала я свое. — Просто случайная девочка, которая временно проживает на нашей жилплощади? Так, временный жилец?
— Нет, конечно же нет! — воскликнул он, и в его голосе прозвучали нотки искреннего возмущения. — Как ты можешь такое говорить!
— Тогда почему же ты не встал на ее защиту, когда это было так необходимо? Почему ты не пресек эту вакханалию в самом начале? Почему позволил своей матери оскорблять и унижать ребенка, которого ты называешь своей дочерью?
Он не нашел, что ответить. Он просто молчал, снова уставившись в пол.
— Дмитрий, то, что ты сделал сегодня, — это не что иное, как проявление трусости, — сказала я тихо, но очень четко. — Я прошу тебя уйти. Уйти и хорошенько подумать о том, что же сегодня здесь произошло. Подумать и решить для себя раз и навсегда, кто для тебя действительно важнее в этой жизни: твоя мать, которая способна бездоказательно обвинять невинного ребенка, или твоя собственная семья, которую ты обязался защищать и оберегать.
Он молча, не говоря ни слова, развернулся и вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним уже не так громко, но так же окончательно. Я осталась одна с Софией, прижимая к себе ее дрожащее, беззащитное тельце.
— Мамочка, я ведь правда, правда ничего не брала, — снова и снова повторяла она, всхлипывая. — Я никогда бы не сделала ничего подобного.
— Я знаю, моя хорошая, я тебе верю всем сердцем, всей душой. — А Дмитрий… папа… он мне не поверил, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая безысходная боль, что мое сердце сжалось еще сильнее. — Он думает, что я воровка.
— Дмитрий… Дмитрий, к сожалению, не смог разобраться в ситуации, — осторожно подбирая слова, ответила я. — Возможно, он просто не знает, кому из вас двоих ему следует верить в данной ситуации.
— Он меня не любит по-настоящему, — с горькой детской прямотой заключила София. — Если бы любил, он бы защитил меня.
— Возможно, ты права, — честно призналась я, понимая, что ложь сейчас только усугубит боль. — Или же он любит тебя, но его любви недостаточно для того, чтобы найти в себе смелость и силы защитить тебя от нападок собственной матери. Иногда любви бывает мало. Иногда нужны еще характер и принципы.
Дмитрий вернулся домой только спустя два дня. Он вошел в квартиру с огромным, красивым букетом цветов, который протянул Софии. Его лицо выражало глубокое раскаяние и усталость.
— Прости меня, пожалуйста, моя хорошая, — тихо произнес он, глядя на девочку. — Я должен был немедленно встать на твою защиту. Я должен был остановить маму в тот же миг. Я поступил как слабый и малодушный человек. Прости меня.
