— В таком случае, ваши заявления можно расценивать как клевету. Гражданка Орлова, вы осознаете, что распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство несовершеннолетнего лица, является уголовно наказуемым деянием? За это предусмотрена серьезная ответственность.
— Но я же нигде не распространяла эти сведения! — попыталась она оправдаться. — Я сказала об этом только здесь, в стенах этой квартиры, только в присутствии семьи!
— Вы выдвинули обвинение в совершении преступления в отношении ребенка в присутствии нескольких свидетелей, — невозмутимо объяснил лейтенант. — Это и является, согласно закону, фактом распространения информации. Мать девочки имеет полное юридическое право подать на вас соответствующее заявление в суд.
Елена Викторовна вдруг разрыдалась. На этот раз ее слезы были не слезами гнева, а слезами унижения и осознания собственной ошибки.
— Я не хотела… я просто была в отчаянии… денежные средства пропали, а это большая для меня сумма… — Вам следовало обратиться с заявлением о факте кражи, — терпеливо пояснил полицейский. — Мы бы провели необходимые оперативно-розыскные мероприятия, опросили бы всех гостей, присутствовавших на торжестве. Но вы не имеете никакого морального или юридического права обвинять в совершении преступления конкретного человека, не имея на то веских и неопровержимых доказательств.
Сотрудники полиции составили соответствующий протокол, тщательно записали объяснения всех участников конфликта. Елена Викторовна подписывала бумаги дрожащей, неуверенной рукой. Когда полицейские, закончив работу, уехали, свекровь подняла на меня свой взгляд, полный уже не ярости, а глухой, бессильной обиды и скрытой ненависти.
— Ты натравила на меня правоохранительные органы. Ты выставила меня преступницей перед законом.
— Вы сами натравили на мою маленькую, беззащитную дочь ложные и грязные обвинения, — парировала я, не отводя взгляда. — Вы сами создали эту невыносимую ситуацию. — Но денежные средства-то так и не нашлись! — снова, уже по привычке, воскликнула она. — Елена Викторовна, послушайте меня очень внимательно, — сказала я, делая шаг towards нее. — Ваши денежные средства могли быть взяты любым из пятидесяти гостей, или же вы их банально потеряли, перекладывая вещи. Но вы сознательно выбрали тактику обвинения Софии, не имея на то ни единого доказательства. И знаете, почему? Потому что она в ваших глазах — самое слабое и беззащитное звено. Она ребенок. Она не ваша кровная родственница. Она — удобная и безопасная мишень для вымещения всего вашего гнева и раздражения.
— Это абсолютная неправда! — попыталась она возразить, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
— Это чистейшая правда. И сейчас, если вы не хотите, чтобы я подала на вас официальное заявление о клевете и потребовала возмещения морального вреда, вы немедленно, прямо сейчас, принесете моей дочери свои извинения.
Она на мгновение замерла, плотно сжав тонкие, побелевшие губы, словно взвешивая в уме все за и против.
