София молча, без всякой радости, приняла из его рук цветы.
— А ты теперь веришь, что я не брала эти деньги? — тихо, но очень внятно спросила она, глядя ему прямо в глаза.
Он замедлился. В его глазах на мгновение мелькнула тень прежних сомнений, и эта пауза длилась всего секунду, но она была красноречивее любых слов.
— Я… я верю тебе, — наконец выдавил он.
— Правда? — настаивала девочка, не отводя своего пронзительного взгляда.
Еще одна короткая, но очень значимая пауза.
— Да, конечно, правда.
Но я отчетливо услышала в его голосе ту самую, едва уловимую, но все же присутствующую ноту сомнения. И София, с ее чуткой детской душой, тоже ее услышала. Она просто молча кивнула и ушла в свою комнату с букетом в руках.
Прошла целая неделя. За это время в нашей семье воцарилось хрупкое, молчаливое перемирие. Однажды вечером Дмитрию позвонила Елена Викторовна. Оказалось, что денежные средства нашлись. Они нашлись в ее же собственной сумке, в самом дальнем, глубоком и потайном кармане, который она сама же и создала когда-то для особо ценных вещей. Она просто забыла, что перепрятала их туда в день юбилея, опасаясь воровства в ресторане. Она не принесла никаких извинений, не позвонила лично мне или Софии. Она просто сказала Дмитрию по телефону: «Ну, вот, денежные средства нашлись, они были все это время у меня. Ладно, будем считать, что этот инцидент исчерпан».
Дмитрий передал нам эти слова. В его голосе звучало облегчение, но также и стыд. София молча слушала, а потом просто подняла на меня свои большие, понимающие глаза и тихо спросила:
— Мама, а она хотя бы теперь поняла, что была не права? Хотя бы теперь она поверит, что я не воровка?
Я обняла ее, прижимая к себе, и мы сидели так молча, слушая, как за окном накрапывает осенний дождь, смывая пыль и обиды с улиц нашего города. Правда восторжествовала, но осадок, увы, остался. И та маленькая, почти невидимая трещина, что прошла через доверие нашей девочки, теперь будет заживать очень и очень долго.
