Илья нахмурился, но ничего не ответил. И в этот момент Ксения поняла, что её борьба только начинается.
На следующее утро Ксения проснулась от звука молотка. Она села в кровати, прислушиваясь. Тук-тук-тук — ритмично, настойчиво. Илья ещё спал, уткнувшись в подушку, а за окном светило яркое июльское солнце.
Ксения накинула халат и вышла на террасу. Там, у старого сарая, Людмила Ивановна в цветастом платке и резиновых сапогах что-то приколачивала к стене.
— Доброе утро! — свекровь обернулась, вытирая пот со лба. — Решила ваш сарай подправить. А то доски шатаются, того и гляди развалится.
Ксения замерла. Сарай был старым, но они с Ильёй специально оставили его как есть — он добавлял даче шарма. К тому же там хранились их вещи: старые удочки, коробки с книгами, которые Ксения мечтала перечитать.
— Людмила Ивановна, — она старалась говорить спокойно, — мы не планировали ничего менять в сарае.
— Да что там планировать! — свекровь отмахнулась. — Я в деревне выросла, знаю, как такие дела делаются. Вот, держи, гвозди подай.
Ксения почувствовала, как кровь приливает к вискам. Это был её сарай. Её дача. Её жизнь.
— Нет, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Пожалуйста, остановитесь.
Людмила Ивановна замерла, держа молоток в руке. Её глаза сузились.
— Что значит «нет»? — спросила она. — Я для вас стараюсь, а ты…
— Это наш дом, — перебила Ксения. — И я прошу вас ничего не менять без нашего согласия.
Повисла тишина. Где-то на озере плеснула рыба, и ветер прошумел в соснах. Свекровь смотрела на Ксению, и в её взгляде было что-то новое — смесь удивления и, возможно, уважения.
— Хорошо, — наконец сказала она, опуская молоток. — Как скажешь.
Ксения выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Это была маленькая победа, но она знала, что это только начало.
Следующие дни были словно танец на минном поле. Людмила Ивановна то и дело пыталась «улучшить» дачу: переставляла мебель на террасе, пересаживала цветы в кадках, критиковала Ксению за «неправильный» полив грядок. Ксения терпела, но каждый раз, когда свекровь начинала «хозяйничать», она мягко, но твёрдо возвращала всё на место.
— Людмила Ивановна, мы любим эти кресла у окна, — говорила она, возвращая плетёные стулья на террасу.
— Это не так поливают, — объясняла она, показывая, как поливает свои розы.
Илья, видя это, только качал головой, но Ксения замечала, что он начал чаще поддерживать её.
— Мам, давай Ксюша сама разберётся, — говорил он, когда свекровь в очередной раз пыталась «оптимизировать» кухню.
Ксения чувствовала, что Илья начинает понимать её. Но напряжение не уходило. Каждое утро она просыпалась с мыслью: «Что ещё она придумает сегодня?»
Однажды вечером, когда Илья уехал в город за продуктами, Ксения и Людмила Ивановна остались наедине. Они сидели на террасе, глядя на озеро. В воздухе пахло травой, а вода отражала закатное небо.
— Ксюша, — вдруг сказала свекровь, и её голос был непривычно мягким. — Я ведь не просто так сюда напросилась.
Ксения повернулась к ней, удивлённая.
