К концу второй недели пребывания свекрови Ксения начала замечать, что дача стала другой. Не хуже, не лучше — просто другой. Людмила Ивановна научила её готовить варенье из лесной малины, которую они собирали вместе у озера. Она рассказала истории о своей молодости — о том, как бегала босиком по деревенским тропинкам, как влюбилась в отца Ильи, как мечтала о доме у воды. Эти разговоры, сначала такие непривычные, начали связывать их тонкими нитями понимания.
Но всё изменилось в одно утро, когда Ксения нашла на террасе старый альбом с фотографиями. Людмила Ивановна, видимо, привезла его из города. Там были снимки её молодости: она, молодая и смеющаяся, у реки с удочкой; она с маленьким Ильёй на руках, на фоне покосившегося домика; она с мужем, которого Ксения никогда не видела — он умер, когда Илье было десять.
Ксения листала альбом, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она вдруг поняла, что свекровь не просто хотела «захватить» их дачу. Она искала что-то своё — потерянное, забытое. Место, где можно снова почувствовать себя молодой, нужной, живой.
— Ксюша, ты чего там застряла? — Людмила Ивановна вышла на террасу с кружкой чая.
— Смотрю ваши фото, — Ксения подняла альбом. — Вы были такой… счастливой.
Свекровь замялась, потом села рядом.
— Была, — тихо сказала она. — И хочу опять быть. Поэтому и напросилась сюда. Думала, найду тут то, что потеряла.
Ксения посмотрела на неё, и в этот момент что-то щёлкнуло. Она вдруг увидела не свекровь, которая лезет в её жизнь, а женщину, которая боится одиночества. Которая цепляется за воспоминания, потому что боится, что новых не будет.
— Людмила Ивановна, — Ксения запнулась, подбирая слова. — Вы можете приезжать сюда. Когда захотите. Но давайте договоримся — никаких перестановок без спроса. И никаких толп родственников. Пока мы не будем готовы.
Свекровь посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула улыбка.
— Договорились, — сказала она. — Но ты тоже обещай — научишь меня своему этому… как его… смузи делать. А то Илья всё хвалит, а я даже не пробовала.
Ксения рассмеялась, впервые за всё время чувствуя, что между ними нет стены.
Кульминацией стало утро, когда Илья объявил, что хочет устроить небольшой семейный ужин — только они трое. Ксения удивилась, но согласилась. Они с Людмилой Ивановной весь день готовили вместе: свекровь пекла свой фирменный пирог с яблоками, а Ксения делала салат и мариновала мясо для гриля. Впервые они работали как команда, без напряжения, без подтекста.
За ужином, на террасе, под звёздами, Илья поднял бокал с вином.
— За наш дом, — сказал он, глядя на Ксению и мать. — И за то, чтобы он был местом, где всем хорошо.
Ксения улыбнулась, чувствуя, как последние капли раздражения растворяются. Людмила Ивановна кашлянула, словно смутившись.
— И за вас, — добавила она, глядя на Ксению. — За то, что пустили старую ворчунью в свой рай.
— Вы не ворчунья, — Ксения улыбнулась. — Ну, почти.
Все рассмеялись, и в этот момент Ксения поняла, что они, кажется, нашли баланс. Не идеальный, но свой.
