— Конечно, жаловались, — усмехнулась Нина. — Только квартира оформлена на меня, документы есть.
— Тогда не волнуйтесь, — ответил он уже мягче. — Мы проверим и закроем дело.
Нина повесила трубку и улыбнулась. Не потому что всё решилось, а потому что впервые в жизни за неё говорит не крик, не слёзы, а бумага. Закон.
Работа у неё была обычная — бухгалтер в небольшой фирме по продаже сантехники. Зарплата — не бог весть что, но хватало. Коллеги нормальные, начальница строгая, но справедливая.
— Ты теперь как будто другим человеком стала, — сказала как-то бухгалтерша Светка, глядя на неё. — Раньше ходила серая, будто побитая. А теперь глаза горят.
— Да просто жить спокойно стала, — ответила Нина.
Но спокойствие оказалось хрупким.
В один из вечеров позвонила свекровь. Голос — сладкий, как перекипячённый компот. — Ниночка, поговорить бы надо. Мы же семья, чего сердиться.
— Говорите, — Нина сразу насторожилась.
— Мы тут подумали… Петеньке тяжело, ты ж его знаешь, он горячий. Может, по-хорошему договоримся? Квартиру перепишешь, а он тебе машину купит.
Нина чуть не рассмеялась в трубку. — Машину? А бензин кто платить будет — ты?
— Не груби старшим! — тут же зашипела та. — У нас добром можно всё решить. Ты же девка умная.
— Я теперь умная, да. Поэтому переписывать ничего не буду.
— Тогда не обижайся, если потом хуже будет! — рявкнула свекровь и бросила трубку.
Нина сидела, глядя на телефон, и чувствовала, как внутри вместо страха появляется злость — спокойная, холодная. — Пусть пробуют, — сказала себе. — Только теперь я не та, что была.
Весна подкралась незаметно. В Электростали снег сошёл быстро, на асфальте появились лужи, вороны орали под окнами. Нина по вечерам открывала окно, ставила чайник и думала, что жизнь — как ремонт: грязно, тяжело, но если доделать, будет красиво.
И вдруг — снова звонок. На этот раз не в дверь, а в домофон. — Это я, — послышался знакомый голос.
Она не ответила. — Нинка, ну хватит дурить. Я по-хорошему. Хочу поговорить.
— Не через решётку, — вздохнул он. — Впустить можешь?
— Ну тогда хоть выслушай. Я всё понял, правда. Без тебя жизнь — не жизнь. Давай заново, а? Я кредит закрою, работу нормальную найду. Съездим куда-нибудь.
— Я изменился, — продолжал он. — Мать тоже остыла. Мы все были неправы.
— Петя, — сказала она тихо, — поздно.
— Почему поздно? Я ж для нас хочу! Я мужик, мне тяжело признать, но я виноват.
— Потому что я теперь не та, которой можно морочить голову. Ты не извиняешься — ты снова хочешь рулить.
Он замолчал. — Значит, всё?
Секунда, другая. Потом — резкий писк домофона и тишина.
Через пару дней в почтовом ящике она нашла конверт. Письмо. От Пети. «Нина, я понимаю, ты обиделась, но ты же добрый человек. Дай мне шанс. Я без тебя никто. Вернись, пожалуйста.»
Она перечитала и, не раздумывая, порвала на мелкие куски. Кусочки медленно падали в мусорное ведро, как сухие листья.
