Люба хмыкнула: — Вот ты скажешь тоже… Хотя, гляжу, ты в последнее время прям похорошела. Щёки порозовели, глаза блестят. Может, и вправду судьба к тебе повернулась.
— Может, — задумчиво ответила Лариса. — Только б никто опять палки в колёса не вставил.
Она знала, что Лидка просто так это дело не оставит. После того как участковый их выставил, сестра целую неделю всем уши прожужжала — будто бы Лариса «всё подстроила» и «обманом дом отжала». Соседи, конечно, слушали, но не очень верили — все знали, что Лида язык имеет длиннее дороги до райцентра.
Дома Лариса убрала постель, переставила мебель — хотела, чтобы комната была готова для ребёнка. Старый комод выкинула, покрасила стены. Покупала обои в цветах, сама клеила, мучилась, руки в клею, но счастливая.
Когда закончила, стояла посреди комнаты и смотрела — светло, уютно, будто дом сам выдохнул: ну вот, дождались, наконец-то кто-то снова жить будет по-настоящему.
На подоконник поставила мягкого медведя, которого купила ещё в городе, просто так — «на удачу». А теперь этот мишка как будто ждал кого-то.
Вечером пришла Надя. — Ой, Ларка, я уж думала, ты меня забыла! Слышу, тут молотком грохочешь, решила — ремонт затеяла. — Ага, готовлюсь. — К чему? — Надя прищурилась, сразу почувствовала подвох. — К гостю одному… маленькому.
Надя выронила ложку из рук. — Не поняла. Это что, ты всё-таки решилась? — Решилась. Меня в список включили. Скоро вызовут в детдом.
— Господи, ну ты смелая. Я бы, наверное, не смогла. А ты молодец. И дом есть, и сердце доброе. Только смотри, Лидка, если узнает, ещё нагадит.
— Знаю я её. Но на этот раз не дамся. Хватит, — твёрдо сказала Лариса, наливая чай. — Пусть что хочет говорит. Я своё счастье никому не отдам.
Неделя прошла быстро. В субботу Ларису позвали в детдом. Она ехала туда, как на праздник. Вся дорога — будто в дымке, голова кружилась.
Воспитательница — женщина пожилая, добрая, с мягким голосом — повела её по комнатам. — Вот тут малыши, тут постарше. Вы смотрите, не торопитесь. Главное — сердцем почувствовать.
Лариса ходила, улыбалась детям, а внутри всё сжималось. Такие крошки, кто-то смеётся, кто-то настороженно глядит. И вдруг — взгляд. Девочка, лет четырёх, сидит на подоконнике, держит в руках старую куклу без руки. Волосики светлые, глаза огромные, голубые, будто небо перед дождём.
— Это кто? — спросила Лариса, подходя ближе. — Сашенька. Тихая, спокойная. Сначала всё плакала, а теперь привыкла. Мама у неё умерла, а отца не нашли, — тихо ответила воспитательница. — Хорошая девочка, только вот замкнутая.
Лариса присела рядом. — Привет. Девочка посмотрела и молчала. — У тебя кукла красивая. — Она без руки, — шепнула Саша. — Ничего. Мы ей новую пришьём, да? — улыбнулась Лариса.
Малышка чуть кивнула, и в этот момент Лариса поняла — всё. Вот оно. Это её ребёнок.
Когда она вышла из детдома, то шла и не чувствовала под собой земли. В голове звучала только одна мысль: «Я её заберу. Как угодно, но заберу».
Через неделю оформили документы, и Сашу привезли домой.
